Наследник Атлантиды - Воронин Дмитрий Анатольевич - Страница 7

Но раз уж милиция вцепилась в него, да еще и не бросив эту затею в первые же дни или недели, значит, дело серьезное. Значит, снова придется уезжать.

А он любил Москву – шумную, переполненную людьми самыми разными и не всегда хорошими. Москву обывательскую и Москву интеллектуальную, Москву бандитскую и Москву деловую… хотя ни ту, ни другую любить вроде бы не за что. Любил Красную площадь – и тогда, когда на ней еще не было Мавзолея, и сейчас. Любил Кремль – хотя видывал крепости куда более впечатляющие. Мог часами бесцельно бродить по старым узким улочкам… И еще – этот город очень любила Солнышко. Оленька. Любила, хотя жить предпочитала в тихом пригороде.

– Солнышко, я дома! – крикнул он, придавая голосу дополнительную силу, так, что Ольга услышит его, где бы она ни находилась. А в этом доме имелось немало мест, в которых и опытный сыскарь не найдет укрывшегося человека. Мест, куда не проникает ни один обычный звук снаружи… и откуда звукам тоже никак не вырваться.

Тихо распахнулась дверь. На пороге стояла Она.

Месяц назад ей исполнилось семьдесят три, хотя не выглядела Ольга и на шестьдесят. Подтянутая, с роскошной гривой не поддающихся седине рыжих волос, она терпеть не могла праздности и постоянно была чем-то занята – убирала, готовила. Очень много читала – Ярослав научил ее скорочтению, которым в совершенстве владел и сам, но Солнышко обращалась к этой науке редко, утверждая, что высшее удовольствие от книги получает лишь тогда, когда читает ее неспешно – и уж обязательно в бумажном издании. Никаких электронных книг – нет, она признавала удобство компьютера для поиска и получения информации, но вот книга – художественная, заставляющая мечтать и сопереживать… она должна быть только бумажной. Должны шуршать перелистываемые страницы, медленно бежать перед глазами ровные ряды букв…

– Добрый вечер, Яр.

И от ее голоса, как и от рыжих волос, исходило какое-то особое, солнечное тепло, в котором хотелось купаться, нежиться бесконечно. Ярослав очень любил, когда она встречала его вот так, почти на пороге… он каждый раз с нетерпением ждал, когда войдет в дом – и увидит ее, солнечную, яркую, лучащуюся добротой и радостью. Он никогда не говорил ей о своих чувствах в этот момент – но она и сама ощущала его эмоции. Бывало, лучше, чем он сам.

Ярослав щелкнул пальцами, придавая заключительный аккорд словоформуле. Все прослушивающие устройства, установленные в его доме, он вычислил уже давно, фактически в первый день. С людьми изредка у него возникали сложности, с техникой – никогда. Теперь скрытые микрофоны, отрекшись от прежних хозяев, преданно работали на Ярослава, передавая лишь то, что он считал нужным. Сейчас микрофоны отправят слухачам простенький разговор ни о чем, сначала о погоде и в очередной раз взлетевших ценах, потом – об очередном сериале. И у того, кто будет прослушивать запись, не возникнет ни малейших сомнений, что оба собеседника прикипели к экрану телевизора, комментируя особо душещипательные моменты. Об этом Ярослав позаботился. И теперь можно было говорить свободно.

– Как прошел день? Снова нашел молодую девчонку?

– Как ты догадалась?

К этой игре они обращались довольно часто. Солнышко обладала крошечной, чуть заметной искоркой способностей к футурпрогнозу, которой, несмотря на усилия Ярослава, так и не научилась толком пользоваться. Тем более что эта способность имела вполне определенную ориентацию – на саму Ольгу. Если Ярослав в принципе мог чувствовать грядущие события, к нему непосредственно отношения не имеющие, то Ольга могла ощутить лишь то, что должно было затронуть ее саму. И то очень туманно, очень нечетко. Зато она обладала неплохими способностями к интуитивному анализу – а этими талантами Оленьки Ярослав пользовался не раз и привык доверять ее выводам, в том числе и в случаях, когда на первый взгляд для выводов этих не было никаких оснований. И подобно доктору Ватсону, не упускал случая поинтересоваться цепочкой рассуждений своего Холмса. Бывало, Оля просто разводила руками и, чуть покраснев, бормотала – мол, сама не знаю, почему так думаю. А иногда объясняла.

– В этот раз все просто, – улыбнулась она. – Духи… ты весь пропах… – она потянула носом, на мгновение задумалась, – нет, не знаю. Но что-то хорошее и наверняка дорогое.

– Да, наверное…

– Красивая?

Ярослав кивнул.

– Это хорошо, – серьезно заметила Ольга. – Женщина должна быть красивой, нежной и чувственной.

– Солнышко, это мои слова, – шутливо возмутился Ярослав. – И потом, в твоих устах это звучит как-то уж очень… казенно.

Она улыбнулась, протянула руку, забирая у него влажный плащ.

– Ужинать будешь?

– М-м…

– Ясно. И зачем я, спрашивается, так старалась… – изобразила она обиду в стотысячный, наверное, раз.

– А знаешь, – вдруг неожиданно для себя самого сказал он, – пойдем в гости, а? Сосед на день рождения приглашает.

Разумеется, он никуда идти не собирался и приглашение Германа Игнатьевича изначально воспринимал как пустую формальность, ни к чему не обязывающую. Тем более было в тоне старика что-то такое… не вполне искреннее. Не то чтобы за сказанными словами звучало «не вздумайте и в самом деле в гости завалиться», нет, приглашение – вернее, тот подтекст, что всегда вкладывается в слова и может быть, при надлежащем желании, услышан – говорил, что сосед и в самом деле желает видеть Яра за своим столом. Только вот совсем не для того, чтобы похвастаться своими кулинарными способностями, совсем – истинные побуждения добрейшего Германа Игнатьевича были другими, и вот их-то разгадать Ярослав и не мог. А все непонятное вызывало у него некоторые опасения.

Как, впрочем, и сам старик. Появился он здесь не так уж и давно – где-то чуть больше года назад. Эта мысль заставила Ярослава нахмуриться – да, именно тогда он и ощутил, в который уж раз, повышенное внимание властей к своей персоне. Почему старик-сосед вдруг вызвал у него ассоциацию с правоохранительными органами, Ярослав с уверенностью сказать не мог, но и отмахнуться от этого ощущения нужным не считал – привык доверять своим чувствам. Пенсионер… обеспеченный, может, даже слишком обеспеченный, хотя и не выставляющий напоказ свои доходы прошлые и, если они есть, конечно, нынешние. Дружелюбный… подчеркнуто дружелюбный. Хозяйственный – дом содержит в порядке, хотя и не ощущается в этом доме присутствие женской заботы.

Вроде бы совершенно не за что зацепиться – и все же Ярослав чувствовал, что не так прост милейший Герман Игнатьевич, как хочет казаться. Может, и стоило бы держаться от него подальше, так, на всякий случай.

С другой стороны, может, за столом, в непринужденной обстановке, удастся во всем разобраться? Почему бы нет…

– В гости… – Ольга немного растерялась.

– Вот именно. – Он подошел к ней, положил руки на ее хрупкие плечи, которые годы так и не смогли согнуть. – Мы так давно никуда вместе не выходили.

– Но я ведь… не готова. И прическа, и…

– С прической мы сейчас разберемся. – Он провел слегка засветившейся ладонью по ее волосам. Казалось, этот свет впитывается рыжей гривой женщины, и волосы словно начинают и сами светиться изнутри, набирая цвет и силу, а заодно и укладываясь красивыми тяжелыми локонами.

Косметическая магия – первое, чему учили девочек там, в его родном мире. Простейшие заклинания, доступные каждой второй. К тому же почти не требующие энергии. Женщина должна и, что гораздо важнее, может быть красивой. Иногда Ярослав, скользя взглядом по лицам в метро, на улицах – и даже на экране телевизора, куда стараются отбирать лучших, – искренне сочувствовал женщинам, особенно молодым девушкам, ищущим путь к красоте в красках, в декоративной косметике… несложная словоформула, крошечная капля силы – и женщина может стать по-настоящему неотразимой.

Только вот в этом мире забыли древние умения и, что более важно, давно уже утратили способности к ним. Сколько людей на всей Земле еще могут управлять магическими потоками? Десятки… ну, пусть сотни. Мало… да и они-то, по сути, овладели лишь самыми крохами. Было время, когда волхв, шаман или еще какой жрец древних богов мог призвать дождь, изгнать болезнь, приманить дичь. А теперь? В его родном мире все эти шаманские пляски, сложные ритуалы, жертвоприношения и прочий антураж постепенно свелись к строгим, идеально выверенным словоформулам, подкрепленным потоками магической энергии. Здесь же превратились в шоу, бессмысленное и бесполезное, утратив и те крохи власти над природой, которые были доступны людям изначально. Магов сменили фокусники, и теперь восхваляется не владение высшими силами, а умение ловко обманывать толпу.