Смерть за хребтом - Белов Руслан - Страница 49

После ужина мы посидели немного у костра, и пошли спать. Впервые за долгое время со мной рядом не было Лейлы. Из соседней палатки был слышен ее звонкий голос – она на ломаном русском рассказывала Наташе что-то об Иране и обо мне.

Ночью мне приснился сон: я, зажатый со всех сторон холодным камнем, торчу в древняке. Я пытаюсь вырваться, но тщетно. И потом обнаруживается, что это не камень вокруг, а Фатима с Фаридой и еще кто-то душат меня бесчисленными черными руками. Потом они исчезли. И на другом конце Вселенной появилась Лейла. Между нами были миллиарды километров, но это было не расстояние. Мы с ней говорили, но не словами. В моей душе теплилась ее улыбка. А моя – жила в ее сердце. И мы знали, как это получилось.

И смена кадра: где-то далеко лежит в саване бледная, как смерть Лейла. Я прохожу к ней сквозь Фатиму, беру на руки... Она, мертвая, открывает глаза, целует меня и говорит:

– Вымой меня...

Я проснулся в холодном поту и долго не мог заснуть.

Утром, оставив Бабека с Лейлой хозяйствовать в лагере, мы ушли на штольни. На ишаках мы везли взрывчатку, чайные принадлежности и кое-что из еды. Сергей взял с собой пару пачек матерчатых пробных мешочков и небольших полиэтиленовых пакетов, найденных среди Фединых запасов. Шли мы около получаса и вот, наконец, мы стоим на узеньком врезе (или по-горняцки – промплощадке) перед обрушенным устьем штольни.

Короткая, метров сорок с небольшим и узкая, метр тридцать на метр шестьдесят, эта штольня проходилась ручным способом, то есть шпуры пробивались молотобойцами с помощью кувалды и зубила.

О силе молотобойцев тех лет до сих пор ходят легенды. Маленький и щупленький подручный после каждого удара поворачивал зубило или, вернее, бур на 90 градусов. А молотобоец (вовсе не гигант – в ручной штольне большой человек не поместился бы), жилистый, невозмутимый, стоя на коленях, бил со скоростью тридцать ударов в минуту. Устав, он менялся с напарником рабочими инструментами, однако работа отнюдь не замедлялась – эти вздувающие кожу плеч маленькие, сухие мускулы и у подручного были стальными.

После отпалки порода нагружалась в вагонетки и по рельсам вручную выталкивалась к отвалу. Все это совершалось в тусклом свету карбидных ламп и без принудительной вентиляции... Двадцатью годами позже, на Кумархе, мы проходили горные выработки уже с помощью всяческой современной техники – перфораторов, погрузмашин, электровозов и мощных вентиляторов. И длина у них была больше километра, а сечение – 6,4 квадратных метра, т.е. в три раза больше, чем здесь на Уч-Кадо.

Вообще, проходка – это интересная штука! Все в ней впечатляет – медленное, метр за метром, отпалка за отпалкой, вгрызание в камень... Проходчики – крепкие, видавшие виды, шебутные и гордые... Обвалы, после которых собирают в ведра сочащиеся кровью останки нарушителей техники безопасности...

А как захватывает работа погрузмашины! Это забрызганное грязью страшное стальное животное, яростно мотая опущенной головой-ковшом, с грохотом и визгом наезжает по рельсам-времянкам на отбитую породу и, набив ею пасть, легко перебрасывает через себя в вагонетку!

А скачка к выходу по неосвещенной штольне на буфере последней вагонетки? Состав с грохотом мчится на огромной скорости, ветер бьет в лицо, вагонетки размашисто раскачиваются, время от времени из темени, из-за луча шахтерского фонаря, к голове твоей бросаются бревна крепления, соединительные коробки, трубопроводы. И надо от них увернуться, и не всегда это получается и тогда: “бум” и “та-та-та” – что-то все же сбивает с тебя каску, и она на фонарном кабеле весело скачет сзади по рельсам и шпалам!

И, конечно – забой в руде. Это – охота! Ведешь штрек по рудной зоне, пять-шесть метров в день – ничего, пустая жила, барабан. Но – ждешь, должна быть руда, должна! И каждый раз, не дождавшись, пока вентиляторы высосут пыль и газ, бежишь в забой сразу же после отпалки. Перебираешься через навалы отброшенной взрывом породы, бросаешься к забою, задохнувшись в разрывающем грудь кашле, – пусто! Но через день или два, в четыре часа утра, стучат проходчики в дверь твоего кубрика и говорят, усмехаясь: “Беги, давай! Там все блестит от стенки до стенки!”

И вот, опять я стою на промплощадке... Но уже не старшим геологом партии, а в качестве джентльмена удачи. Будь моя воля, я и сейчас, не раздумывая, предпочел бы первое. 175 рублей, плюс 40% высокогорных, 40% полевых, 15% районных и со всего этого – 10% подземки вместо златых гор были бы в самый раз. На наши, то есть их деньги – это примерно пятьсот долларов по советскому обменному курсу. Большего мне и не надо. Пятьсот долларов, фонарь на каске и забрызганная рудничной грязью штормовка – это мой уровень, моя жизнь! Но, видно, не судьба...

Штольня была завалена капитально. Федя, удобно устроившийся на согретом солнцем отвале, ухмыляясь, сказал:

– Полпачки почти на устье взорвал – метров на десять завалено, точно!

– А ребят, которых убил, где бросил? – спросил я с накатившим вдруг отвращением.

– Там они, сразу за завалом.

– Сам, сука, хоронить будешь...

– А что, похороню в натуре, не впервой. Ты речь скажешь, Наташка слезу пустит, а потом все вместе нажремся, помянем, по горсти земли в могилу бросив, – пытался шутить Федя, но замолк, придавленный нашими глазами.

– Хватит болтать, орлы! Тут работы на целый день – и это в лучшем случае, – прервал пикировку Сергей. – Я думаю, вчетвером тут не поработаешь. Будем вкалывать парами. Начнем мы с Черным. А ты, Юр, потом подменишь кого-нибудь из нас. А пока шлепни пару сурков и что-нибудь из них, печень, к примеру, в эти полиэтиленовые мешочки сложи и этикетки прикрепи – для отвода глаз противочумным врачом у нас будешь. И чтобы инструменты твои хирургические на виду были. А ты, Наташ, набери травки всякой и тоже в мешочки yложи, красиво и аккуратно, чтобы сразу было видно, что ты ботаник у нас грамотный.

– Надо понимать, мы тебя “гражданин начальник” должны называть? – хищно сузив глаза, съязвил Юрка. – Или “господин управляющий” предпочитаешь?

– Ну а что? Валяйте. Если мы тут партию изображаем, кто-то должен быть по форме начальником. Или, может быть, ты хочешь бугром быть? И что тогда будет? Черного в Кальтуч за пробами отправишь? Или куда подальше?

– Кончай, Серый! Твой прирожденный талант руководства заслужил мое восхищение и лично я обеими руками голосую за твое святейшество, – решительно сказал я и, улыбнувшись, спросил:

– Послушай, всенародно избранный, когда ты сказал “начнем мы с Черным”, ты, наверное, ишака имел в виду?

– Тебя дорогой, тебя. Ишак в штольню не пролезет.

– Блаадарю! Оправдаю доверие ценными мыслями. Вот первая: Юрку за врача-противочумника выдавать – дохлое дело. Его здесь каждая собака знает. Пусть Наташка по совместительству сурчиными ливерами заведует. Другая ценная мысль: давай, не будем сразу весь завал разбирать, на это уйдет несколько дней, а проделаем только лаз, чтобы на четвереньках можно было до золота добраться, а там посмотрим по обстоятельствам. Может, его и нет там вовсе. Правда, если палить будем – не проветрится. Но потом можно расширить проход, насколько потребуется.

– А как камни будем вытаскивать? На веревочке за собой?

– Да нет! Штольня, вне всякого сомнения, не всплошную села, участками. Будем породу складывать в сохранившихся частях выработки. А то, что Федя на устье наворочал, мы сейчас вмиг в речку скинем. Благо, палатки в стороне, на них не покатится...

– Что же, давай, начнем, – пробормотал Сергей и вдруг рассмеялся.

– Ты чего? – посмотрел я на него с подозрением. – Повышению радуешься?

– Да нет, конечно! Представь, Черный, прикол: откопаем мы штольню, а там кукиш с маслом!

Угас его смех скоропостижно. Он растворился в медленно вытянувшемся лице без остатка, без всякой надежды на скорое возвращение. И было отчего: где-то за нависшими над штольней горами, скорее всего в районе перевала Арху, послышалось слабое, мерное, ненадолго смолкающее тарахтение. Через минуту стало казаться, что это тарахтение раздается отовсюду и изнутри, и что это не один вертолет, а целый полк, и что еще немного и Серега, и я, и Житник навсегда окунемся в наплывающий отовсюду океан тихого сумасшествия. Мы понимали, что это глюки, что шум вертолета просто отражается окружающими нас скалами, но постоянное ожидание, постоянные поиски в небе этого дамоклова меча сделали свое дело...