Путь Кассандры, или Приключения с макаронами - Вознесенская Юлия Николаевна - Страница 81

Я потихоньку огляделась и только теперь заметила, что за нашими спинами, вдоль рядов стеклянных кабинок, по пустому и менее освещенному пространству прохаживаются зэки в костюмах таких же полосатых, как наши, но только черных с желтыми полосами. Так это же и есть «осы» – зэки из отряда социальной адаптации! Они не спускали глаз с «трудовых пчел», наблюдая за ходом работы и за дисциплиной. Но не только наблюдали. В микрофон они передавали сигналы на табло, а с помощью дистанционного управления наказывали провинившихся ударом тока. Увлекшись наблюдением за «осами» на противоположной половине цеха, я не заметила, что один из черно-желтых остановился за моей спиной.

На моем табло появилась надпись: «Пчела № 34! Взять в левую руку деталь!»

– Да знаю, знаю уже… – проворчала я, и тут же подпрыгнула от удара. Ах да, ведь я не имею права разговаривать вслух даже сама с собой! Бессильная злоба вдруг охватила меня. Захотелось что-нибудь грохнуть, расколошматить, разбить собственную голову прямо о панель конвейера, наплевав на воспитание током – пускай убивают! Предклоны проклятые! Я ухватилась обеими руками за ворот своего дурацкого «костюма пчелы», пытаясь разорвать душивший меня пластик.

Правая рука с болезненно пульсирующим большим пальцем ухватилась за цепочку креста, и сразу же будто невидимая прохладная рука легла мне на лоб. Сознание прояснилось. Я отпустила воротник и положила руку на грудь, где под дурацким черно-желтым пластиком таился мой крестик.

«Как страшно, – подумалось мне, – а ведь за все время пребывания в обители я ни разу не испытывала таких испепеляющих сознание приступов гнева. А еще раньше, когда я гневалась на мать Евдокию, ревнуя ее к бабушке, кто научил меня бороться с этим? А ведь я боролась! Сама того не понимая, я тогда молилась Богу о даровании мне спокойствия: «Небо, успокой меня!» Так что же мешает мне молиться здесь и сейчас, но уже правильной, обращенной непосредственно к Богу, молитвой? – Ничего. Надо только вспомнить такую молитву, чтобы можно было твердить ее не отвлекаясь от работы и от наблюдения за обстановкой в цехе, чтобы она сама держала меня под охраной».

И я такую молитву вспомнила: святитель Феофан Затворник обучал ей свою воспитанницу: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешную!» Я вспомнила слова из его письма об Иисусовой молитве: «Многие миряне и мирянки молятся сим образом, и Вам пригодится сие». Спаси Господи, отче Феофане, – мне она точно пригодится! Святитель послал девушке четки. У меня четок не было, но я решила вместо четок использовать бирки: одна бирка – одна молитва. Я произносила молитву медленно – по одному слову на вдох и выдох. Очень скоро все во мне успокоилось, как тихая вода. Я даже улыбалась мысленно, вообразив, что персоники с моими бирками будут ломаться при появлении на экране Лжемессии. А может быть, отмеченные моей молитвой, они разбудят в ком-нибудь стремление к духовной жизни? Потом я перестала мечтать и сосредоточилась на работе, не теряя молитвы…

Через несколько часов конвейер остановился, а на табло появилась надпись «Всем трудовым пчелам! Перерыв». Я покосилась вправо, чтобы поглядеть, что делают более опытные заключенные. Они распрямляли спины, не вставая с кресел, потягивались и махали руками, чтобы восстановить кровообращение. Я стала делать то же самое.

Новая надпись гласила: «Всем трудовым пчелам! Приготовиться к доносу!» Конвейер дрогнул и пополз в обратную сторону, а на нем вместо деталей персоников появились доски клавиатур. Когда перед каждым рабочим местом оказалось по клавиатуре, конвейер остановился, а на табло я прочла новую надпись: «Всем трудовым пчелам! Приступить к писанию доносов!» С удивлением я увидела, как многие заключенные пододвинули к себе доски с клавиатурами и начали что-то на них писать, одни с большой скоростью, а другие с трудом выбирая нужные клавиши. Однако! На нашем конце конвейера никто ничего не писал. Потом конвейер снова пополз обратно и унес клавиатуры. Остановка. Новая надпись: «Всем трудовым пчелам! Обед». Конвейер принес на каждое место пластиковый поднос, накрытый прозрачной крышкой. Точно такой, какой я когда-то получала на свой едальный столик у себя дома на «Титанике». Увидев, что другие зэки сняли крышки с подносов и приступили к еде, я сделала то же самое. Обед окапался более чем скромным: две лепешки невнятного происхождения и стакан горячего энергена – на вкус рыбно-фруктового. Я ела с большим аппетитом, подобрав все до крошки. Когда я пила свой энерген, я из-за стакана незаметно скосила глаза на № 29. Поймав ее взгляд, я чуть-чуть приподняла стакан. Она подняла свой и повторила мой жест, не глядя и мою сторону. У меня потеплело на сердце. Вскоре конвейер унес опустевшие подносы, а на табло появилась надпись: «Всем трудовым пчелам! Спать». Спинки наших кресел опустились почти горизонтально, а из-под сидений выдвинулось что-то вроде полочки для ног. Шипяще-свистящий звук работающего конвейера стал затихать, конвейер остановился, но свет над ним продолжал светить так же ярко, как во время работы.

Примерно через час нас разбудил громкий сигнал, и на табло появилась надпись: «Всем трудовым пчелам! Отстегнуть ремни и приготовиться к оправке!» Я отстегнула ремень, встала, потянулась и остановилась, не понимая, что же я должна делать дальше. Вдруг часть кресла, служившая мне сиденьем, откинулась, и под нею обнаружилось отверстие туалета. Из него пахнуло густым зловонием. Появилась команда: «Всем трудовым пчелам! Оправляться!» Я не могла заставить себя сесть над этой зловонной дырой, но легкий удар током помог мне преодолеть брезгливость… Ну а потом нас снова усадили за работу. Конвейер зашипел, засвистел и двинулся. Воздух в цехе понемногу очистился.

Я скоро усвоила, что жизнь заключенных шла по такому режиму: одна кормежка, после нее примерно час сна, ночной сон, продолжавшийся 4-5 часов, две «оправки», один перерыв для писания доносов и все остальное время – работа, работа и работа. И я не знаю, как бы сложилась моя жизнь на Белом, если бы Господь не послал мне мою подругу Миру, любящую, мудрую и весьма предприимчивую!

Глава 16

Система наказаний и поощрений на острове Белый была основательно продумана. Конвейер с двумя рядами рабочих мест был одновременно показателем продвижения одних «пчел» к выходу на свободу и других – к выходу на тюремный двор, где в одном из бараков обитали псы-людоеды, которых надо было кормить мясом…

Новички помещались слева, в начале конвейера, на самых неудобных рабочих местах и выполняли простейшие работы, а по мере продвижения к правому выходу из цеха работа усложнялась, но зато там было теплее и еда была посытнее. В конце конвейера, где снимали готовые персоники и ставили их на погрузочные машины, снова царили сквозняки, но работавшие там зэки получали теплые комбинезоны и сапоги из настоящей кожи. Дальнейший путь наверх был один-единственный: мерзкий черно-желтый костюм и быстрое превращение в предклона.

С наказанными поступали так: к «трудовой пчеле», получившей замечание па табло, сопровождающееся ударом тока, подходил один из черно-желтых. Он открывал дверцу кабины, прикреплял цепочку к кольцу в носу «пчелы» и переводил ее на одно место влево, к началу конвейера. Таким образом, «пчелы» имели возможность двигаться н обе стороны – к выходу на свободу и на корм собакам-людоедам. Первые три дня нас только били током, приучая к порядку, но на четвертый начали после замечаний передвигать влево. Меня пока Бог хранил…

Но «пчела» могла совершить и дальний перелет в обе стороны. Такое случалось почти каждые несколько дней, и об этом мы узнавали из надписи на табло. Написавший донос мог в виде награды продвинуться сразу па несколько мест вправо. Ценность доноса сначала определяли «осы»: за пустяковый донос на соседа справа можно было самое большее сесть на его место, а меньшее – получить дополнительный стакан горячего энергена. А жертва доноса могла и сразу вылететь в левые ворота цеха. В цех несчастная «пчела» уже не возвращалась, а на табло появлялась надпись: «Пчела №… подвергнута ликвидации за серьезное нарушение дисциплины», то есть пошла на корм собакам-людоедам.