Сэм стремительный - Вудхаус Пэлем Грэнвил - Страница 43

— Она знает.

— И я так думаю.

— Ох и страдала же она, эта женщина, — сказала миссис Липпет. — Тут не ошибешься. Разве же она знала бы о жизни столько, если бы не страдала?

— Так ты бы продолжала его испытывать? — настойчиво осведомилась Клэр.

— Испытывай его, испытывай побольше, — сказала миссис Липпет. — Другого способа нет. Не забывай, деточка, твой Кларенс — моряк, а моряков надо держать в узде. Вот говорят, будто морякам все равно. А я говорю: пусть им будет не все равно. Вот что я говорю!

Назад Клэр вернулась на автобусе.

Для размышления нет ничего лучше поездки на верху автобуса. К четырем часам, когда это транспортное средство высадило ее на углу Берберри-роуд, ее решимость закалилась как сталь, и следующий свой ход она разработала во всех мелочах. На минуту она заглянула в кухню, вышла оттуда в сад и узрела Фарша, меряющего шагами лужайку «Мон-Репо».

— Э-эй! — крикнула она, сумев придать своему голосу веселую беззаботность.

— Где ты была? — осведомился Фарш.

— Ездила навестить мамочку… А мистер Твист дома?

— Зачем тебе мистер Твист?

— Просто хотела отдать ему… то, что обещала.

Обещанным оказался конверт сиреневого цвета и аромата, и Фарш, взяв его и разглядывая, будто гадюку у себя на ладони, сделал роковое открытие:

— В нем что-то есть.

— Конечно, есть. Если бы там ничего не было, зачем бы мне его ему отдавать?

Пальцы Фарша нервно мяли конверт.

— О чем это ты ему пишешь?

— Не важно.

— В нем есть еще что-то, кроме записки. Поскрипывает, когда на него жмешь.

— Маленький подарок, который я ему обещала.

Мозг Фарша Тодхантера затуманило чудовищное подозрение. Немыслимо! И все же… он разорвал конверт, и его подозрение подтвердилось! Между его пальцами повис локон белобрысых волос.

— Когда ты кончишь вскрывать чужие письма… — сказала Клэр.

Она поглядела на него — вначале с надеждой, а потом со все возрастающим отчаянием. Лицо Фарша было деревянным и не выражало ничего.

— Я рад, — наконец хрипло сказал Фарш. — Я беспокоился, а теперь успокоился. Я беспокоился, потому что беспокоился, вдруг ты и я друг другу не подходим и зря поторопились. Но теперь я успокоился, потому что вижу, тебе другой нравится, так что беспокойство, что делать и как, меня больше не беспокоит. Он на кухне, — мягко пророкотал Фарш. — Я ему отдам и объясню, что вскрыто было по ошибке.

Ничто не могло бы превзойти достоинство его манер, но выпадают минуты, когда женщинам такие манеры досаждают.

— Ты что, не собираешься оторвать ему голову? — расстроенно спросила Клэр.

— Я! — сказал Фарш, обретая, насколько это было в его возможностях, сходство со святым Себастьяном на картине в Лувре. — Я? С чего это я буду отрывать голову бедняге? Я рад, потому что я беспокоился, а теперь успокоился, понимаешь?

На глазах ужаснувшейся Клэр он направился через мир, который качался и приплясывал, на кухню «Мон-Репо», изящно держа конверт за уголок большим и указательным пальцами. Он казался спокойным, безмятежным. И даже словно бы что-то напевал.

Однако, войдя в кухню, он сразу изменился. Шимп Твист, оторвавшись от своего пасьянса, увидел в дверях лицо, уставившее на него, как почудилось его воспаленному воображению, не глаза, а два прожектора. Под прожекторами находился рот, который словно бы скрежетал зубами. И из этого рта в краткий интервал между скрежетаниями вырвались жуткие слова. Первыми печатными из них были:

— Руки вверх!

Мистер Твист вскочил и угрем ускользнул за стол.

— Что случилось? — осведомился он в сильном волнении.

— Я тебе покажу, что случилось! — пообещал Фарш после еще одной словесной интерлюдии, набрать которую не разрешил бы ни один профсоюз типографских рабочих. — Выходи из-за стола, как мужчина, и подними руки!

Мистер Твист отклонил это приглашение.

— Я ухвачу тебя за голову, — продолжал Фарш кратко излагать свои планы, — и отвинчу ее, а потом…

Что именно он намеревался сделать потом, Шимпа не заинтересовало. Он вдохновенным прыжком увернулся от внезапного выпада.

— Иди, иди сюда! — улещивал Фарш.

В голове у него немного прояснилось, и он понял, что корень всех бед, препятствие на его пути к желанной цели — это стол. Стол был тяжелый, но мощным движением он его опрокинул и отодвинул к плите. Шимп, лишившись первой линии своей обороны, выскочил на открытое пространство, и Фарш уже готовился вновь перейти в наступление, когда собака Эми, покинув сад, где проводила экспертизу мусорного бака, вошла на кухню и с удовольствием обнаружила, что там идет веселая возня.

Эми по натуре была собакой мыслящей. Большую часть времени, если только она не ела или не спала, Эми прогуливалась с наморщенным лбом и разгадывала космические тайны. Но, подобно стольким философам, она любила иногда поразмяться в подвижной игре, а эта, казалось, сулила много приятностей. И Фарш, прыгнув, наткнулся на помеху, состоявшую, как ему померещилось, из нескольких ярдов собачьего тела, причем он не мог разобрать, путается ли собака у него между ногами или опирается на его плечи. Бесспорно, она облизывала ему лицо, но, с другой стороны, он только что пнул ее с немалой силой, из чего словно бы следовало, что она находится на нижнем уровне.

— Убирайся! — завопил Фарш.

Обращался о» к Эми, но совет, содержавшийся в этом слове, был таким превосходным, что Шимп Твист последовал ему без малейших колебаний. В вихре событий он вдруг очутился на прямой дороге к двери, и по этой дороге он и спуртовал без промедления. И остановился, только когда между ним и его, видимо, помешавшимся врагом оказалась вся длина Берберри-роуд.

Тут он утер лоб и сказал:

— Ух ты!

Шимп Твист пришел к выводу, что не вредно будет отправиться в долгую прогулку — такую долгую, что по возвращении в «Мон-Репо» он найдет там Сэма, своего хранителя, и Сэм его защитит.

Тем временем Фарш изнывал от бессильного бешенства. Он выпутался из Эми и выскочил на улицу, но к тому времени его жертва давно скрылась из виду. Он вернулся, намереваясь найти Эми и отчитать ее, но и она исчезла из виду. При всей ее мечтательности, Эми обладала всей мерой здравого смысла. Она знала, когда и где не быть среди присутствующих.

Фарш вернулся в свою кухню и остался там, изнемогая от злости. Изнемогал он около четверти часа, когда в дверь позвонили. Он угрюмо поднялся по лестнице и был до того расстроен, что даже бесспорная привлекательность звонившей не успокоила его смятенный дух.

— Мистер Шоттер дома?

Теперь он ее узнал. Эта же дамочка приходила накануне вечером и спрашивала Сэма. И как накануне, ему в сгущающихся сумерках почудилась та же корпулентная мужская фигура на некотором отдалении.

— Нет, мисс, его нет.

— Но он скоро вернется?

— Да нет, мисс. Он пошел в театр.

— Ах так! — сказала дамочка и как-то странно дернула зонтиком.

— Вот так, — сказал Фарш, немного оттаивая, потому что глаза у нее были такие ясные.

— Что поделать! Так вы тут совсем один? — Да.

— Грустно.

— Я не против, мисс, — сказал Фарш, польщенный ее сочувствием.

— Ну что же, не буду вам мешать. Всерошево.

— Всего хорошего, мисс.

Фарш запер дверь, и, насвистывая, потому что эта беседа немножко развеяла его унылость, он спустился по лестнице и вошел в кухню.

Нечто, при первом знакомстве показавшееся потолком, вторым этажом дома и тонной кирпичей в придачу, обрушилось на голову Фарша, и он томно опустился на пол.