Мучения Минти Мэлоун - Вульф Изабель - Страница 46

Декабрь

Происшествие с Джо добило меня окончательно. Мне было гадко, потому что я сама все испортила. Едва мы стали близки. В ту самую минуту, когда я поняла, как он мне нравится, как он мне нужен. И на работе все прахом пошло. Джо был неправ, утверждая, что я по-прежнему схожу с ума от Доминика. Ничего подобного. Я просто допустила промах, вот и все. Такое может случиться с каждым. Минутный провал в памяти. Я сожалела о нем всем сердцем. Вот и теперь, стоило мне взять книгу, лежавшую на прикроватной тумбочке в комнате для гостей, где теперь жила я – я, а не Эмбер! – и взглянуть на его фото, как меня опять одолели угрызения совести. Наутро после того случая я позвонила ему, мучаясь раскаянием и жутким похмельем, вся как на иголках, но он включил автоответчик. Я оставила сообщение, однако Джо не перезвонил. Расстроившись, я собралась, было звонить еще раз, но передумала. Я сама вырыла себе яму и продолжала рыть. Должно пройти время, и тогда, быть может, он сам объявится. С тех самых пор я пребывала в жуткой депрессии, то и дело срывалась – не то, что Эмбер, которая, наконец, обрела душевное спокойствие. И если меня отбросило на шаг назад, кузина, похоже, продвинулась на три гигантских скачка вперед.

– Я ощущаю безмятежность, – выдала она сегодня утром. Мы прогуливались по супермаркету «Сейнз-бериз» в Камдене. – Понятия не имею почему, но впервые после разрыва с Чарли я наполнена позитивной энергией, расслаблена и ощущаю внутреннее сияние.

– Везет некоторым, – горько позавидовала я. О скандальном происшествии с Джо я решила ей не рассказывать.

Она направилась к прилавку с деликатесами.

– Я будто снова стала самой собой, Минти. Обрела свое прежнее «я». Весь мир открыт передо мной. С тех пор как мы поменялись комнатами, работа над книгой идет прекрасно. Меня переполняет оптимизм и творческая энергия. Я действительно ощущаю... Полфунта сыра фета, пожалуйста. Да, я так счастлива, Минти. Я обрела спокойствие...

– Извините, фета кончился, – сообщила продавщица отдела деликатесов. – Может, возьмете кусок копченой моцареллы?

– Копченой моцареллы? – Эмбер окинула ее ледяным взглядом, будто продавщица предложила ей кусок копченого попугая.

– Да, – кивнула продавщица, – копченый сыр моцарелла, восемь фунтов за кило.

– Но я не хочу копченой моцареллы, – процедила Эмбер. Она еле сдерживала злобу, ее нижняя губа дрожала.

«Боже, – подумала я, – неужели она сейчас устроит сцену? Ведь речь идет всего лишь о сыре!»

– О'кей. Мы возьмем копченую моцареллу, – объявила я продавщице, пытаясь говорить твердо, но спокойно, не проявляя агрессии, как нас учили на семинаре.

– Нет, черт возьми! – огрызнулась Эмбер.

– Почему же? – возразила я. – Люблю моцареллу.

– Минти, не понимаю, как можно быть такой бесчувственной! – зашипела Эмбер, и в глазах у нее появились слезы. Господи, что происходит?

– Эмбер, – тихо произнесла я, оттащив ее от прилавка с деликатесами. – Ради бога, в чем проблема?

– Проблема в том, Минти... – начала она. Слезы ручьями струились по щекам. – Проблема в том, – снова попыталась объяснить она и всхлипнула. – Проблема в том, что копченая мо... моцарелла... любимый сыр Чарли!

– Ой, – вымолвила я.

– Любое напоминание о нем как нож по сердцу. И эта ужасная женщина заставляла меня взять копченую моцареллу, а ведь я просила сыр фета, и даже ты не понимаешь...

– Я же понятия не имела!

– Ну, ты лучше всех меня знаешь, – всхлипывала она. – Ты обязана была знать, что Чарли всегда любил салаты с моцареллой, а не с сыром фета. И не просто с моцареллой, – уточнила она почти в истерике. – Не с крошащейся, водянистой, противной резиновой гадостью в вакуумной упаковке. Нет! С копченой! Обязательно с копченой!!! Теперь ты понимаешь, Минти? Теперь до тебя дошло?

– Мне кажется, ты перегнула палку, – ответила я. Эмбер яростно толкала перед собой тележку. – Ты могла бы просто сказать: «Нет, спасибо, мы возьмем эдам».

– Все намного сложнее, – скулила она, направляя тележку к полкам с консервами. – Как ты не понимаешь, – она остановилась и взяла банку ананасов кусочками в сиропе, – чтобы пережить разрыв, требуется очень много времени. Целая вечность, – она толкнула тележку и всхлипнула. – Вечность! – О боже, на нас вытаращился весь супермаркет. – Я никак не могу забыть Чарли, – рыдала Эмбер, пулей проносясь мимо прилавка с горячительными напитками. – Это очень длительный процесс, Минти. Я должна оплакать наш разрыв.

– Знаю, – раздраженно буркнула я.

– Тебе не понять!

– Почему же, я как раз прекрасно понимаю, – мой голос звучал резко. Мы завернули к замороженным продуктам. – Ты, похоже, забыла, что жених бросил меня в день свадьбы.

– Подумаешь! – пренебрежительно отмахнулась она. – Тебе куда легче. У тебя веселый и простой характер.

– Ну, спасибо.

– Правда, Минти, – произнесла она, разглядывая прилавок с йогуртами. – Ты – дитя Аполлона, светлая и жизнерадостная. Un ceur simple[57], как говорил Флобер. Но у меня натура Диониса, темная, творческая и разрушительная. – Она взяла упаковку натурального йогурта. – Мои переживания глубже и острее.

– Ты понятия не имеешь, что я чувствую! – рявкнула я.

– Нет, имею!

– Нет... – я осеклась. На нас все пялились. – Не имеешь, – тихо, но многозначительно произнесла я. – Потому что даже не интересуешься моими чувствами.

– Почему же ты сама не расскажешь?

– Потому что – разве ты не замечала? – я никому не рассказываю.

– Почему нет?

– Не хочу. А, кроме того, другим это неинтересно.

– Минти!

– Но ты! – зашипела я. – Ты можешь говорить только о себе. Кричишь о своих чувствах – так называемых чувствах – на каждом углу, каждому встречному!

– Неправда.

– Нет, правда. Даже перед незнакомыми людьми выворачиваешься наизнанку! Ты как те идиотские здания Ричарда Роджерса[58]. Все, что должно быть внутри, выставлено наружу!

– Минти! – Эмбер вытаращила свои и без того огромные зеленые глаза. – Не знаю, что на тебя нашло в последнее время. Раньше ты была такой милой!

– Ну и что! – взорвалась я. – Я больше не хочу быть милой. Хватит с меня добрых дел. Думаешь, почему я пошла на семинар? Доброта до хорошего не доводит, – в ярости продолжала я, хватая пакетик имбирного печенья. – Я была такой доброй, что жених бросил меня в день свадьбы! Я такая милая, что делаю работу за всех! Из-за своей бесхарактерности я всегда на втором месте. Да на каком втором! На последнем! Я такая милая, – бушевала я, – что отдала тебе собственную спальню!

– Да, Минти, это было очень мило с твоей стороны, – покладисто согласилась Эмбер. Вокруг нас уже собралась толпа. – Так вот, о чем я говорила? – задумалась она, проходя мимо полок с хрустящими хлебцами. – Ах да... Дело в том, что я... все еще люблю Чарли. И хочу его вернуть!

– Что?! – Похоже, теперь у нее действительно крыша поехала.

– Я хочу его вернуть, – медленно проговорила она. – И я заставлю его ко мне вернуться. Более того, – в ее голосе послышались угрожающие нотки, – заставлю приползти ко мне на коленях.

– Эмбер, – рассвирепела я. – Видишь тех женщин за кассой?

– Да, – с опаской ответила она.

– На протяжении последних пяти месяцев, раз в неделю, несчастные кассирши были вынуждены, стиснув зубы, выслушивать твое нытье о Чарли и о том, какая он грязная свинья. Видишь мужика, который таскает полки?

–Да.

– Ему эта история уже набила оскомину. И тому парню из хозяйственного отдела тоже. Каждая собака на Примроуз-Хилл усвоила, что Чарли – грязная свинья. Более того, это написано огромными буквами, по меньшей мере, на шести станциях метро.

– Ну и что? – огрызнулась она.

– По-моему, это... лицемерие.

– Нет, – ответила она.

– А ты знаешь, почему нам теперь приносят почту на полчаса раньше обычного? – не отставала я.

57

Простое сердце (фр.).

58

Ричард Роджерс (р. 1933) – английский архитектор, автор ультрасовременных проектов: Центра Помпиду в Париже (совместно с Р. Пиано), здания Ллойда и Рутерс (Блекуолл-Ярд) в Лондоне.