Клетка для мятежника - Якоби Кейт - Страница 105

Судорожно сглотнув, Эндрю попытался поймать взгляд Финлея, но тот отвел глаза. Он занялся ранами Эндрю — на руке и на плече. Ни одна из них не была глубокой, и мальчик давно уже не обращал на них внимания. Тем не менее Финлей промыл их и перевязал.

Эндрю посмотрел на постель, где Мика все еще занимался ранами Дженн.

— Как она?

Мика услышал вопрос и оглянулся. Он вымыл руки в миске с кровавой водой, вытер и выпрямился, но ответил Эндрю Финлей.

— Боюсь, дела не так уж хороши. Она получила три раны, две из них — глубокие. Множество ссадин и синяков... Дженн потеряла много крови и к тому же потратила опасно много сил, устанавливая защиту от огня.

— Но... она ведь поправится, да?

— Да, — опередил Финлея с ответом Мика. Эндрю заметил, как мужчины переглянулись, потом Мика снова повернулся к Дженн, а Эндрю твердо взглянул в глаза Финлею.

— Она... она умрет?

— Эндрю, не надо... — Голос Финлея оборвался: он повернулся к стоящему в дверях Роберту. Лицо Роберта было мрачно.

— Подготовьте Дженн к путешествию. Мы отправляемся прямиком в Анклав.

— В Анклав? — нахмурился Финлей. — Почему?

Однако Роберт ему не ответил. Закрыв за собой дверь, он прошел внутрь комнаты и остановился перед Эндрю.

— Мне очень жаль. Похоже, де Массе выместил свое... раздражение на Мейтленде.

— Свое раздражение? — Не успел мальчик задать этот вопрос, как понимание ужасной правды обрушилось на него, заставив задрожать. — Тетя Белла? Дядя Лоренс?

Роберт посмотрел Эндрю в глаза, потом медленно покачал головой.

— Мне очень жаль, сынок.

— Они погибли? — пробормотал Эндрю. — Оба? Молчание показалось ему более оглушительным, чем завывания ветра за окном.

— Мика, ты не можешь говорить этого всерьез! Наверняка не настолько все плохо. Несколько дней ничего не изменят.

Мика обошел коня, и Финлей снова перестал его видеть. В тесной конюшне было темно, холодно и очень душно. Места хватало только для пяти коней и мешка с овсом. Двоим мужчинам двигаться в такой тесноте было почти невозможно.

Однако коней нужно было оседлать, и Мика, несмотря на то, что был ранен в плечо, непременно желал сделать все сам, так что Финлею не удавалось ему помочь. И это была не единственная вещь, в отношении которой Мика проявлял упрямство...

Финлей прижался к стене и оттолкнул голову ближайшей лошади, чтобы видеть Мику.

— Белле и Лоренсу ты уже ничем не поможешь. Оставаться здесь бессмысленно, а если малахи решат вернуться...

— Они не вернутся, и вы это знаете. Им был нужен Эндрю.

— Так зачем тебе оставаться? Или дело в том, что ты не хочешь ехать вместе с Робертом?

В желтом свете лампы было видно, как насупился Мика. Жесткое выражение лица заставило его казаться старше своих лет.

— Вы втроем прекрасно справитесь с уходом за Дженн и без моей помощи. Я выеду следом через два дня.

— Но...

— Зачем тратить силы на споры со мной, Финлей? — Мика улыбнулся, но в глазах его улыбка не отразилась. — Вам все равно меня не уговорить. Лучше выведите этих двух коней наружу и привяжите у поленницы. Так мне будет удобнее седлать остальных.

— Мамочка, мамочка! Ты меня слышишь? Мика говорит, что ты уже должна прийти в себя, но Финлей считает, что ты потратила слишком много сил. По-моему, тебе теперь нужно отдыхать. Мы собираемся отвезти тебя в Анклав. Герцог Роберт говорит, что чем ближе мы будем к Анклаву, тем большую помощь сможет оказать тебе Ключ. Он рассказал мне, как Ключ избавил его от всех старых шрамов в тот день, когда ты стала джабиром, и как он то же самое проделал и с тобой... только сможет ли он исцелить и свежие раны? Ты говорила, что я могу на него полагаться...

Матушка, прости меня. Я... я должен был помочь тебе. Вот и герцог Роберт говорит, что у меня есть колдовская сила. Я старался, правда, старался! Старался изо всех сил, только... Мне так жаль! Я даже не знаю, чего малахи от меня хотели.

Тетя Белла и дядя Лоренс... ох, мамочка... Ты отдыхай и поправляйся, прошу тебя!

Роберт знал, что слышать этот шепот ему не полагается, и даже хотел притвориться, будто ничего не слышал. Однако он видел, как сотрясается все тело мальчика, пытающегося совладать со слезами, которые ему сейчас полагалось бы проливать.

Роберт молча вошел в комнату, прикрыл дверь и встал за спиной Эндрю. Он хотел только помочь мальчику своим присутствием, но его рука невольно легла на плечо Эндрю, а взгляд устремился на лежащую фигуру.

Дженн была бледна, под глазами у нее пролегли голубовато-серые тени. Она лежала на левом боку, потому что раны, теперь зашитые и перевязанные, были справа. Аура ее все еще была слаба, и это тревожило Роберта, однако кровотечение прекратилось.

И боли сейчас Дженн не испытывала.

— Ты бы лучше отнес свои вещи, — тихо сказал Роберт. — Мы через минуту отправляемся. Я побуду с ней.

Эндрю медленно поднялся на ноги и обернулся. Лицо мальчика было серым, но глаза оставались сухи. Он нашел в себе силу, о существовании которой не предполагал. Распрямив плечи, Эндрю взял сумку и двинулся к двери.

Оставшись наедине с Дженн, Роберт присел на постель, не касаясь Дженн и не глядя на нее, но внимательно следя за ней колдовским взглядом. Другого извинения принести ей он не мог.

Они захватили с собой все припасы, какие только могли, оставив Мике ровно столько, чтобы хватило на три дня. После этого он должен был тоже двинуться в сторону Голета. Финлею это совсем не нравилось, но, как ни странно, Эндрю не стал возражать против такого решения. Он просто посмотрел на Мику долгим и пристальным взглядом, а потом отвернулся; казалось, они разделяют тайну, о которой ни один не решается заговорить.

Ночь была темной и холодной, с севера дул ледяной ветер. Финлей вел в поводу вьючных лошадей, на которых нагрузили припасы, Дженн посадили на седло впереди Роберта.

Она все еще не пришла в себя.

Уезжая, Финлей глянул через плечо на Мику — человека, который, как и многие другие, мужественно сражался, но проиграл... Потом все его внимание сосредоточилось на дороге и спутниках: его племянник хранил такое же странное молчание, как и брат.

После их отъезда Мика проспал несколько часов и проснулся с болью во всем теле. Поднявшись, только чтобы облегчиться, он снова рухнул на постель и погрузился в сон, опустошенный, неспособный даже скорбеть.

К тому времени, когда он проснулся снова, день клонился к вечеру. Мика ничего не мог поделать с раной на плече, которая начала гореть, но приготовил еду и заставил себя ее съесть и выпить как можно больше воды, не трогая маленький бочонок эля, хранившийся в кладовой. Подкрепившись, Мика принялся наводить порядок: сжег окровавленные бинты, подмел пол, вымыл и убрал на полку посуду. Закончив дела, он наконец позволил себе отдохнуть в своем любимом кресле у камина, грея руки о кружку с чаем.

Бедная Белла... Она никогда не понимала сестру, никогда не позволяла той, даже с самого начала, стать по-настоящему членом семьи, — и все же ни разу не отвернулась от нее, ни разу не подвела ни ее, ни Эндрю, словно слепая преданность заменяла ей понимание.

Что ж, может быть, так и следовало...

Вот сам он — разве испытывал он необходимость в том, чтобы понимать Роберта, прежде чем сделался ему предан?

Мика вздохнул. Все это было так давно, разве теперь вспомнишь? Ему было шесть, Роберту — тринадцать. Тогда возможность поселиться в Данлорне казалась Мике осуществлением мечты; вокруг было больше чудес, чем Мика был в силах себе представить. Мысли о понимании и преданности тогда просто не приходили ему в голову, а когда такие вопросы начали его интересовать, они не были уже для него вопросами.

И как же все переменилось... Доверие и преданность, понимание и готовность прощать стали всего лишь пустыми словами, а Белла и Лоренс погибли под обугленными руинами своего дома.