Клетка для мятежника - Якоби Кейт - Страница 66

— Чашу? Калике. Калике? Эта чаша?

И откуда Кенрик узнал такое название?

Демон угомонился на некоторое время, и Роберт поджег вино; всплеск пламени озарил оскверненную часовню. Роберт не решился использовать свою колдовскую силу, чтобы уничтожить зловещий предмет: этого было бы достаточно, чтобы выпустить демона на свободу.

Затем Роберт решительно сделал шаг вперед и вырвал из дрожащих пальцев Кенрика темный шар. Король поник, как от удара. Роберт попятился к выходу.

— Так Нэш восстановил силы или нет? Мне кажется, что нет. Однако когда такое случится, твоя жизнь не будет стоить ни гроша. Он использует тебя, только пока у него есть в тебе нужда, как это было с твоим отцом. Когда я вернусь за тобой, вспомни, что Нэш сделал с Селаром.

— Моего отца убили вы!

Роберт помедлил в дверях, хотя камень у него под ногами уже дрожал от ударов копыт приближающегося отряда.

— Нэш послал его ко мне — умирать. Запомни это!

Роберт пробежал по полуразрушенному коридору. Финлей посадил Хелен на седло перед собой. Роберт вскочил на нетерпеливо танцевавшего коня и дал ему шпоры.

Во время бешеной скачки через ночные поля, под доносящийся с дороги стук копыт отряда преследователей, Роберт сражался с демоном, требовавшим, чтобы он вернулся и навсегда разделался с чудовищем-королем.

Нет, безмолвно отвечал демону Роберт, никогда, никогда не выпустит он его на волю.

Финлей скакал и скакал, не смея остановиться, боясь оглянуться, не желая даже на секунду выпустить из рук свою драгоценную ношу. Часы складывались в целую ночь, конь под ним начал спотыкаться. В какой-то момент Роберт исчез в тумане, а потом вернулся, ведя за собой свежих лошадей. Финлей не стал тратить время на расспросы о том, где брату удалось их раздобыть.

Однако остановиться все-таки пришлось: нужно было переседлать коней. Роберт встал рядом, глядя на Финлея снизу вверх; его глаза были полны понимания и сочувствия. Финлей медленно и осторожно передал ему Хелен, потом спешился и снова взял дочь на руки, чтобы дать Роберту возможность оседлать новых скакунов.

Опустив Хелен на сырую и холодную землю, прислушиваясь к тихой, как могила, зимней ночи, Финлей наконец почувствовал, как слезы хлынули из его глаз; он и не мог, и не хотел с ними бороться. Он снова и снова целовал лоб своей спящей дочери, прижимая ее к себе так крепко, как только осмеливался.

Свежие лошади скоро были взнузданы и оседланы; Роберт ненадолго присел рядом с братом и протянул ему фляжку. Финлей сделал несколько глотков, хотя это далось ему и нелегко.

— Спасибо, — прошептал он.

Финлей почувствовал руку Роберта у себя на плече.

— Нам лучше двигаться дальше. Я не могу колдовским зрением обнаружить погони, но рисковать не стоит.

— Да, — ответил Финлей, с трудом поднимаясь на ноги, — больше никакого риска.

Только теперь позволил он себе признаться в том, что никогда в жизни не испытывал такого страха, как увидев Хелен во власти Кенрика.

Кенрик погрузил руки в таз с горячей водой, не обращая внимания на боль. В этот момент ощущение ожога было ему необходимо.

Он вытер руки полотенцем, поданным пажом, потом схватил кубок с вином. Его окружали полусонные вельможи, беспомощные и ни на что не годные. Кенрик порадовался тому, что хотя бы в силах не показать им, как его трясет.

Никогда... Никогда больше не позволит он случиться чему-то подобному!

Кенрик прохрипел приказание сворачивать лагерь, не слушая робких просьб подождать хотя бы до утра. Отозвав в угол шатра своего канцлера, он отрывисто бросил несколько указаний: извиниться перед Ожье, объяснив непредвиденный отъезд короля государственной необходимостью: пусть у того сложится представление о деятельном государе, готовом и способном немедленно устранять малейшую опасность.

Де Массе появился лишь на несколько секунд: доложил Кенрику, что его самые умелые помощники из числа малахи так и не сумели выследить Изгнанника и его брата. Конечно, не обошлось и без упреков в том, что король отправился в аббатство в одиночестве, заставив де Массе срочно кинуться ему на выручку. Что ж, тут не поспоришь: Кенрик не лишился бы драгоценного шара, если бы не пренебрег охраной... Король не слишком любезно отослал малахи прочь, прекрасно зная, что поиски ничего не дадут, да и не особенно желая, чтобы они оказались успешными.

Затем, оставшись один в своем шатре, вокруг которого кипели сборы, Кенрик послал за Осбертом. Срочный вызов насторожил проктора, и Кенрик легко прочел на его лице страх. Впрочем, страх в глазах Осберта жил уже давно, вероятно, вселенный еще Нэшем.

Кенрик попытался преодолеть тошноту. Его собственный страх мучил его как смертельная, все разрушающая болезнь. К тому времени, когда ему удалось хоть немного взять себя в руки, он почувствовал себя полностью опустошенным.

Там, в часовне, даже после ухода Изгнанника, он не мог преодолеть ужаса, не мог сдвинуться с места, как карлик перед рассерженным великаном. Он так и стоял на месте, пока его люди не стали трясти его за плечо, словно пытаясь разбудить. Не много же он смог... Лишь несколько с трудом произнесенных слов — вот и все его сопротивление человеку, который не только отобрал у него девчонку, но и лишил шара. Нэш наверняка убьет его за это.

Однако Роберт Дуглас похитил и еще кое-что, чего Кенрик не замечал, пока не лишился.

Вернуть утраченное было совершенно необходимо.

Кенрик молча вытащил из-за пазухи кожаный мешочек и положил на стол. Глядя Осберту в глаза, он подвинул мешочек к нему, не выпуская из руки до последнего момента.

— Я хочу, чтобы это было переведено.

Осберт бросил на мешочек быстрый взгляд и вопросительно поднял брови.

— Переведено, сир?

— Да, — напряженно бросил Кенрик, все так же пристально глядя на проктора. Желтый свет дюжины восковых свечей не улучшал внешности Осберта, превращая его серые глаза в почти зеленые.

Зеленые глаза у Роберта Дугласа...

Пальцы Кенрика внезапно словно обожгло, и он стиснул руку в кулак, чтобы не дать себе выхватить у Осберта мешочек...

Однако ему необходимо знать, так же необходимо, как дышать. Изгнанник предостерег его, сказал, что Нэш его уничтожит. Кенрику требовалось оружие против них обоих.

— Переведено, — продолжал Кенрик, как будто ему только что не пришлось выдержать настоящую битву с самим собой, — лично вами. Никому не показывайте эти бумаги. Ни с кем их не обсуждайте. Результат принесете мне сами. Нужно ли говорить, что случится с вами, если мои приказания не будут выполнены с абсолютной точностью?

Осберт выпятил губы и покачал головой.

— Нет, сир. Могу я взглянуть?

Кенрик кивнул. Осберт принялся развязывать ремешки, а король поднялся, наполнил свой кубок и осушил его двумя глотками. Больше пить не стоит: вино не вернет ему самообладания...

Осберт нахмурился.

— В чем дело?

— Нет, нет, ничего, сир. — Лицо Осберта снова сделалось невозмутимым, он сунул бумаги обратно в мешочек и рассеянно принялся завязывать его. — Я примусь за дело, как только вернусь в Марсэй. Этот язык очень древний, моих знаний недостаточно. Однако в столице у меня есть книги, с помощью которых...

— Прекрасно! Беритесь за дело. И помните: никому ни слова. Осберт низко поклонился, неловко прижимая к себе мешочек.

— Будет исполнено, сир.

Как только Кенрик остался один, его снова начало трясти. Только зажмурившись, сумел он немного справиться с собой.

Никогда больше не позволит он Изгнаннику приблизиться к себе. Отныне и впредь он будет держать малахи рядом, чтобы в любой момент можно было их позвать... хотя и не так близко, чтобы они могли шпионить за ним. Пусть предупредят его, пусть станут барьером между ним и...

Кенрик снова потянулся к бутылке с вином. На этот раз он пил прямо из горла, глотая так жадно, что чуть не захлебнулся. Потом позвал охрану и велел подать коня.