Клетка для мятежника - Якоби Кейт - Страница 77

— Вы помните ночь, когда погиб ваш отец?

Лицо Эндрю залилось краской; все еще отводя глаза, он решительно заявил:

— Нет, Мика, не помню.

Окончательность ответа глубоко встревожила Мику, хотя он и понимал, что предотвратить возможные неприятности не в его власти.

Первое, что заметил Роберт, проснувшись, была тишина: ветер улегся. Поднявшись со своего жесткого ложа и выглянув в дверь амбара, он обнаружил, что снегопад прекратился и даже светит неяркое солнце.

Роберт поспешно собрал свои вещи и оседлал коня руками, которые от холода плохо его слушались. Выспаться ему не удалось. Всю ночь его преследовало беспокойство из-за шара, да к тому же и выехать ему не терпелось, хотелось наверстать потерянное время.

Ведя коня в поводу, Роберт приоткрыл дверь достаточно, чтобы выбраться на холодный воздух, однако, повернувшись, чтобы закрыть створку, обнаружил, что больше не один.

Роберт лишь краем глаза заметил какое-то движение; повод у него отобрали, а самого прижали лицом к стене; что-то твердое и острое уперлось ему в спину. Умелые руки обшарили его, вытащили меч из ножен и кинжал из-за голенища сапога. Потом неожиданно Роберт почувствовал, что свободен. После мгновения тишины раздались слова:

— Вы можете повернуться. — Голос, произнесший их, отличался от любого другого: в нем звучала абсолютная властность.

Роберт повернулся. Амбар стоял на склоне холма, от буйства непогоды его защищала древесная поросль на вершине. С другой стороны тянулось покрытое снегом поле, уходившее в туманную даль.

Слева от Роберта оказалась дюжина воинов, один из которых держал его коня, а другой — меч и кинжал. Они следили за Робертом, как за прокаженным, и старались держаться на расстоянии. Однако все внимание Роберта сосредоточилось на стоящем перед ним человеке. Он смотрел на Роберта со странной смесью опаски и любопытства. Одежда его была великолепного качества, но строгой и неяркой. Седые коротко остриженные волосы, сутулое худое тело могли принадлежать старику лет шестидесяти. На левой щеке виднелись отметины, оставленные какой-то давней болезнью, веко одного глаза полностью не поднималось, но тонкие подвижные брови делали лицо выразительным.

Роберту оно показалось странно знакомым.

— Мне доложили, что вы можете выбрать эту дорогу, — начал человек. Солдаты у него за спиной неловко переминались с ноги на ногу. — Мне также говорили, что попытка найти вас — глупость. И тем не менее вы передо мной. Должен добавить, — человек слегка повернул голову, указывая на свой отряд, — что меня предостерегали, что я рискую жизнью, что даже лишившись меча, вы останетесь смертельно опасны. Так скажите: убьете ли вы меня, как убили моего брата?

— Вашего брата? — хмурясь, переспросил Роберт. Он не убивал ничьего брата с тех пор как... — Клянусь богами! Тирон! — Роберт низко склонился перед королем Майенны; шок пробежал ознобом по его спине. Когда он выпрямился, оказалось, что солдат поблизости нет, а Тирон рассматривает его с искренним интересом.

— Простите меня, сир, — пробормотал Роберт. — Я вас не узнал.

— Значит, мы с Селаром с возрастом утратили сходство? — Тирон жестом морщинистой руки отмахнулся от извинений. — Впрочем, значения это не имеет. В детстве он был белокур, а я темноволос, он был высок, а я — нет. Я никогда не старался подражать его привычкам. Не могу сказать, будто разочарован тем, что вы меня сразу не узнали.

Как теперь видел Роберт, сходство между братьями, несомненно, имелось, но от неожиданности он все еще не собрался с мыслями. Что делает здесь тайно прибывший Тирон? Или за ним следует войско? Не могли же отношения между Майенной и Люсарой так быстро испортиться!

— Вы удивлены, что видите меня.

Роберт кивнул, доставая перчатки из-за пояса.

— Конечно, сир. В своих письмах вы никогда не упоминали, что можете появиться лично. И я согласен с вашими людьми: вы пошли на огромный риск, приехав сюда. — Роберт натянул перчатки на закоченевшие руки. — Почему вы так поступили?

Тирон ответил ему твердым взглядом.

— Я решил, что пора нам встретиться. Пора мне увидеть вас самому, раз уж я так на вас полагаюсь. — Тирон пожал плечами. — А еще я хотел своими глазами взглянуть на колдуна.

Роберт слушал его, не веря ни единому слову.

— Теперь вы видели меня, сир. Мы встретились. Стоил ли того риск?

Взгляд Тирона стал жестким.

— Чего вы ждете? Или вы хотели, чтобы я явился сюда и сам задал вам этот вопрос? Вам это было нужно, прежде чем вы наконец начнете действовать? Клянусь кровью Серинлета, Данлорн! Что еще должен я совершить, что все мы должны совершить, чтобы вы выступили против моего племянника?

Роберт снова нахмурил брови.

— Разве что-то изменилось?

— Скажите мне, когда вы планируете выступить.

— Нет, — подняв руку, чтобы смягчить свой ответ, Роберт сделал шаг вперед. — Простите меня, сир, но вы же знаете, что этого я не могу сказать.

— Почему? Как могу я чем-то угрожать вашим планам, а? — Тирон покачал головой и отвел глаза, с трудом сдерживая гнев. — Вы испытываете мое терпение своими уклончивыми ответами, своими загадками и бесконечными призывами верить вам.

— Разве я до сих пор чем-то вас подвел? — Роберт затаил дыхание. Так много зависит от доброго отношения этого человека! Если Люсара хочет выжить, ей нужно сохранять мир с Майенной. До сих пор Тирон был готов сотрудничать с ним, не посылать свое войско через границу и не реагировать слишком поспешно на провокации. — Сир, если что-то изменилось, вы должны сказать мне об этом, чтобы я...

— Скажите, — ровным голосом, глядя на раскинувшуюся внизу долину, спросил Тирон, — что вы знаете о моем племяннике?

— В каком отношении? — Роберт прогнал воспоминания о недавней встрече с Кенриком и об ужасной судьбе, которая чуть не постигла Хелен.

— В отношении его женитьбы на моей дочери.

— Что! — Роберт выдохнул это слово с таким ужасом, что Тирон сразу перевел на него взгляд. В глазах короля промелькнул страх, который он поспешно постарался скрыть. — Вы не можете говорить серьезно! Вы хотите дать согласие на брак Оливии с Кенриком? Но...

— Вы уклоняетесь от ответа! — рявкнул Тирон. — Я уже потерял двоих сыновей и совсем не хочу потерять последнего! Если я позволю Кенрику заполучить Оливию, я, по крайней мере, смогу надеяться, что мой единственный оставшийся в живых сын доживет до совершеннолетия!

— Вы обречете его на смерть, Тирон, вы знаете это не хуже меня! Кенрик мечтает о Майенне, как мечтал ваш брат, только молодой хищник достаточно умен, чтобы постараться получить ее ценой всего трех жизней, а не тысяч. Не можете же вы думать о том, чтобы отказаться от нашего договора!

— Так вы намерены вскоре выступить? — Да!

— Когда?

Роберт сжал губы: большего он сказать не мог.

Тирон молча посмотрел на него, потом медленно кивнул.

— Хорошо. У вас есть три месяца. Если к тому времени вы не предпримете недвусмысленных действий, я приму свои меры. Отдам ли я вашему королю свою дочь или предпочту захватить Люсару, будет зависеть исключительно от вас.

— Каким образом? — в ужасе прошептал Роберт.

— Или вы уничтожите угрозу моей семье и моей стране, или это сделаю я. Выбор за вами. Но предупреждаю: я желаю видеть доказательства того, что это вам под силу. — Тирон помолчал и тихо добавил: — В тот день, когда будет убит мой сын, я объявлю войну Люсаре, и никакие ваши мольбы на этот раз меня не остановят. Я ясно выразился?

— Да, сир. — Роберт ничего больше не мог сказать. Его заверения не вернут этому человеку двоих погибших сыновей. — Но умоляю вас: не начинайте вторжения.

— Вы? Умоляете? Роберт поднял голову.

— Моя страна может казаться вам слабой и беззащитной, но народ не забыл, кто дал Селару войско для завоевания Люсары. Вы можете накликать большее бедствие, чем то, которое хотите предотвратить.

Глаза Тирона сузились.

— Вы осмеливаетесь угрожать?