Продавец троллей - Якобсен Бент - Страница 19

— Не вздумай меня надуть! — возбуждённо крикнул ему вслед попугай. — А то я натравлю на тебя летучих мышей!

Хозяин смотрел так, будто готов был сделать из него отбивную, но осмелился только скорчить кислую мину.

— Ай да попугай у тебя! — сказал Гудвин. Он решил, что настало время разведать, откуда у попугая взялось такое имя — Кастанак.

— И где ты такого достал?

— Пей свой ром! — напомнил попугай Гудвину.

Гудвин перевёл взгляд на свою рюмку. Предыдущую он уже еле одолел и только что подумал, авось никто не обратит внимания, что эта стоит перед ним недопитая. Набрав побольше воздуха, он опрокинул в себя последние остатки противной жидкости. Он закашлялся до слёз.

— Да, хорошая штука рюмочка рома, — бодро сказал Бомстаф и похлопал Гудвина по спине. — А попугая я купил во Франции на базаре, в портовом городе Марселе.

— А не купил ли ты его у человека в высоком колпаке с полями и с загнутым кончиком? — жадно поинтересовался Гудвин, когда к нему вернулся голос.

— Съешь свою шляпу! — сказал попугай. — И ты станешь большим и сильным.

— Нет, такой шляпы я на нём вроде бы не заметил. Чудной был человек; должно быть, бывший моряк, который на старости лет стал зарабатывать себе на пропитание торговлей, а попугая он, кажется, купил у какого-то матроса. Я и купил-то эту птицу только потому, что она всё время твердила, что очень сердится и хочет продолжить своё путешествие, вот я и подумал, что пусть уж он путешествует со мной.

Бомстаф снова захохотал так, что затряслись стены, а Кастанак, то есть попугай, заорал:

— Кастанак сердится, я путешествую! Кастанак сердится, я путешествую!

— Ну вот, слыхал? — сказал Бомстаф, отсмеявшись. — И ведь хотя путешествовал со мной, а твердит всё время одно и то же!

— Так значит, ты не знаешь, откуда он взялся и кто был его прежний хозяин? — несколько разочарованно спросил Гудвин. Он по-прежнему был убеждён, что между попугаем и волшебником Кастанаком должна быть какая-то связь. Кроме того, Гудвин думал, что некоторые вещи, которые говорит птица, она выучила у Кастанака, поэтому очень внимательно прислушивался ко всему, что изрекал попугай.

— Нет, об этом я ничего не знаю. То есть ничего, кроме того, что он сам мне рассказывает! — ответил Бомстаф, и ему стало так смешно от собственных слов, что на него опять напал неудержимый приступ хохота, от которого он даже прослезился.

— А что если я сам у него спрошу? — попросил разрешения Гудвин.

— Любопытство — опасная штука! — отозвался попугай. — Не суй свой нос, куда не просят, а то как бы тебе не остаться без носа!

— Если тебе интересно узнать про попугая, спрашивай на здоровье, — охотно согласился Бомстаф. — Но не надейся получить от него более толковые ответы, чем другие люди, которые пробовали это до тебя!

Бомстаф улыбался, и его глаза смеялись, но добродушный моряк уже догадался, что интерес Гудвина к попугаю вызван не простым любопытством. Гудвин помолчал и подумал. Он понимал, что попугай выучился всему, что мог сказать, от хозяев, у которых он жил прежде. Так как же выманить у него такой ответ, который ясно покажет, что попугай побывал у волшебника Кастанака?

— Кастанак носит высокую шляпу? — ласково спросил у птицы Гудвин.

— Кастанак сердится. Я путешествую. Пей свой ром! — откликнулся попугай, но эти слова ничего не прояснили.

— Куда же ты едешь? — спросил Гудвин.

— Туда, откуда приехал! — крикнул попугай.

— А что спрятано в клетке? — спросил Гудвин. Он продолжал надеяться, что попугай знает про троллей.

— Ежели не видишь, возьми подзорную трубу! — ответил попугай.

Бомстаф слушал и усмехался. Он заказал ещё рюмку рома, но предупредил хозяина, что на этот раз желает получить наилучшего ямайского. Хотя Бомстаф, казалось, был погружён в любовное созерцание своей рюмочки, он отлично догадался, что Гудвину известно о попугае нечто такое, чего он сам не знает, поэтому Бомстаф навострил уши.

Но все эти расспросы и бесконечные разговоры, казалось, уже утомили попугая, который вдобавок заинтересовался Гектором и решил его получше рассмотреть. Такой собаки попугай ещё никогда не встречал. Он соскочил с плеча Бомстафа и встал на край стола. Там он расправил крылья и одним прыжком очутился на полу рядом с Гектором. Попугай спокойно обошёл собаку по кругу, между тем как Гектор приподнял сначала одну, потом другую бровь, следя краем глаза за попугаем. Обойдя Гектора, попугай подошёл к его большой голове и остановился у него прямо перед носом.

— А где тролли? — — сделал Гудвин последнюю попытку добиться ответа. — Ты видел троллей?

Но попугай, казалось, не обращал на Гудвина никакого внимания. Он наклонился к собачьей морде и, заглядывая Гектору в глаза, произнёс:

— Буу-у!

К берегам Франции

На следующее утро (не слишком рано, так как Бомстаф не любил рано вставать) красавец кораблик «Элинор» на всех парусах вышел из Пула в открытое море, на борту корабля находились Гудвин и Гектор.

Им очень повезло, что Бомстаф направлялся обратным рейсом в Марсель, а Марсель, как известно, находится на побережье Средиземного моря. Гудвин решил, что нужно разыскать торговца, который продал Бомстафу попугая. Теперь Гудвин был совершенно уверен в том, что попугай принадлежал раньше Кастанаку, и полагал, что птица видела троллей — иначе откуда она научилась говорить «бу-у!».

Странный человечек, которого Гудвин встретил ночью в Глестонбери, говорил совершенно точно, что Кастанак отправился в Авиньон. Авиньон же, как объяснил ему Бомстаф, находится неподалёку от Марселя, поэтому Гудвин решил начать поиски Кастанака с Марселя.

Гудвину и Гектору очень понравилось морское путешествие. Поэтому никто не огорчился, что оно заняло целый месяц. Почти всё время стояли безветренные дни, а когда поднимался ветерок, он обыкновенно дул с юго-запада и приходилось лавировать против ветра, поэтому корабль продвигался к югу очень медленно. Бомстаф никуда не спешил и поднимал паруса только в дневное время. Вечером и ночью он ставил судно на плавучий якорь, потому что Бомстаф был весельчак и любил хорошо покушать в своё удовольствие, а потом на всю ночь залечь в койку и как следует поспать.

Убрав вечером паруса и поставив корабль на плавучий якорь, Гудвин и Бомстаф вместе со всей командой, состоявшей из четверых морских волков, принимались за еду и забавлялись настольными играми. В ясную погоду они располагались на палубе, а когда шёл дождь или становилось прохладно, сидели в каюте. В эти дни Гудвин опять полюбил морские путешествия, причём даже больше, чем в дни своей молодости. Особенно понравилось ему играть на палубе в шахматы или рассказывать истории в ясные звёздные ночи. Подняв взгляд, он видел над головой верхушку высокой мачты, выделявшуюся на фоне тёмно-синего неба, усеянного тысячами мерцающих звёзд.

Гектор всегда лежал рядом с ним, а на его большой голове восседал попугай Кастанак. Эти двое сделались лучшими друзьями, и Кастанак Проводил теперь больше времени на голове Гектора, чем на плече у Бомстафа. Кастанак часто принимался с жаром болтать, скрипучим голосом уговаривая громадного бладхаунда, чтобы тот пил свой ром и не совал свой нос в чужие дела, но Гектор только лениво поглядывал на попугая из-под тяжёлых век, не мешая тому болтать сколько вздумается. Так же спокойно он терпел, когда попугай принимался разгуливать взад и вперёд у него по спине, словно по полу, без устали лопоча, что он хочет путешествовать. Обыкновенно это служило у попугая знаком превосходного настроения. Каждое утро попугай подходил и легонько скрёб большого пса лапой по морде, пока тот не приоткрывал один глаз.

Увидев это, попугай говорил ему «Бу-y!», и Гектор снова закрывал глаз. Попугай не знал, что Гектор спит только вполглаза, потому что его приоткрытый глаз был так хорошо спрятан под тяжёлым веком, что разглядеть это было невозможно.

Бомстаф с Гудвином тоже подружились за время путешествия, и однажды вечером Гудвин поведал шкиперу всю историю с троллями и рассказал, почему он так заинтересовался попугаем Кастанаком. Бомстаф сначала не мог поверить, что на свете действительно бывают тролли, но потом он понял, что Гудвин говорит правду, и решил по мере сил помогать новому другу.