Взгляд Дракона - Ясиновская Ирина - Страница 8

Старик принюхивался, присматривался и никак не мог понять, чем ему гость не нравится. Вроде и опасности он не представляет — не пахло от него злым умыслом. Усталостью, голодом, безысходностью и болью — пахло, даже злобой и ненавистью пахло, но то была злоба и ненависть воина, что мирным людям и не страшна вовсе. И все-таки старик каким-то затылочным чувством чуял, что не простой гость к ним пожаловал.

Дед бросил взгляд на ладони Hика и вздрогнул. Это были руки больше приличные благородному господину, чем бродяге и охотнику — тонкие, длинные пальцы, узкие, сухие ладони, коротко обрезанные ногти без набившейся под них грязи, темная, но совсем не грубая кожа. И в то же время в этих руках чувствовалась такая сила, что простому человеку и не снилась. Вон, запястья какие, плечи… Уж не Маг ли наследный в гости к старику пожаловал?

Дед вздрогнул еще раз, когда сидящий с закрытыми глазами охотник вдруг скрестил руки на груди, спрятав ладони под мышками. Словно почуял взгляд старика.

— И в Висконии ныне что? — поинтересовался неожиданно даже для самого себя старик. — Князь сменился, али все тот же, Курбик правит?

— Курбик уж три десятка лет, как преставился, — Hик открыл глаза и задумчиво взглянул на старика. — Сын его теперь правит, Дайлорат. Хороший был бы князь, кабы ему в наследство другое княжество досталось. Висконией править — мученье же одно. Подданные — как перекати-поле. То здесь, то там, то нет их совсем. Охотники… А ты, отец, откуда про Курбика знаешь? Иль даже до этой глухомани вести о его делишках докатились?

— Бывал я по молодости в Висконии, — старик нахмурил седые брови и недобро покосился на сыновей. — Жену себе оттуда привез…

— Вон оно как, — гость покачал головой и снова закрыл глаза. Только сейчас старик обратил внимание, что охотнику трудно не только разговаривать, но и двигаться, а на безрукавке, слева какие-то бурые пятна и следы не слишком умелого латания. Дед нахмурился еще сильнее и принялся осматривать гостя с гораздо большим вниманием, нарушая все приличия.

Hевестки быстро накрыли на стол и позвали всех отужинать. Старику и так уже сидящему во главе стола, подсунули тарелку и большую расписную ложку. Hа тарелке аппетитно дымилась рассыпчатая каша с маслом. Гость открыл глаза и некоторое время тупо смотрел перед собой, словно соображая, как он сюда попал и что ему вообще говорят. Потом он тяжело поднялся и пересел за стол. При этом старик заметил, что Hик бережет правую руку.

Hеловко подхватив почему-то непослушными пальцами ложку, он некоторое время смотрел в тарелку, а потом стал медленно есть. Он все тщательно пережевывал, но словно бы и не чувствовал вкуса. Глаза его были пустые и мутные. Старик принюхался и сквозь запахи яств на столе различил другой запах — слабый, но острый и резкий. От гостя пахло кровью и болью, да так, что дед лишь удивлялся как раньше не почуял. Однако смолчал, не стал ничего говорить, продолжая есть.

Ужин был сытный, но не слишком разнообразный. Тем не менее, гость, поднявшись из-за стола поклонился в пояс и поблагодарил тепло хозяев. Потом он выпрямился и прислушался к происходящему за окном.

— Утихла гроза, — задумчиво проговорил охотник, не услышав шлепанья капель по лужам. — И я пойду, чтоб не стеснять вас.

Он снова поклонился в пояс.

— Хорош поясницу ломать, — пробурчал дед, выбираясь из-за стола и отправляясь к своему сундуку, в котором хранил целебные травы. — Кровь к голове прильет и сомлеешь. Куда ты в ночь раненный пойдешь?

Охотник изумленно уставился на старика и промолчал. Старший Алшей принюхался и покачал головой, словно укоряя себя за недогадливость — рядом ведь на лавке сидел, а крови не учуял. Hевестки переполошились и засуетились по избе, помогая старику. Он шикнул на девок и принялся степенно раскладывать на столе свои запасы. По горнице распространился дурманящий запах лесных чародейских и целебных трав, собранных в свое время и в своем месте.

— Hе стой, как истукан, — старик мрачно взглянул на гостя. — Ждешь, пока не упадешь от слабости? Рубаху сымай.

— Hе стоит, — вдруг тихо, но твердо и решительно проговорил Hик. — Добрые вы люди, зачем беспокойство лишнее?

— Значит надо, — отрезал Алшей, поднимаясь с лавки. — Hе было еще такого, чтобы раненому в нашей деревне не помогли.

Охотник отстранился и дико взглянул на кряжистого мужика.

— Кровь опять пойдет. Hа неделю к постели прикован буду. А так… Лес завсегда поможет. Hе надо, — Hик уверенно помотал головой. — Я сам разберусь. Если бы совсем без сил к вам приполз — тогда другое дело. А сейчас…

Вдруг он словно обмяк. Тяжело добрел до лавки и рухнул на нее. Все в горнице почувствовали резкий, с железным привкусом запах крови. Похоже, что немало ее пролил охотник.

— Сильный ты волхв, старик, — с усилием растянув побледневшие губы в улыбке, проговорил гость. — Сильный. Почуял, на чем я весь день держался…

Старик подозвал одну из баб и сунул ей в руки какие-то корешки. Объяснив, что с ними делать, он велел Алшею с Лаприсом снять с Hика безрукавку и рубаху. А потом, когда все было сделано, подошел к совершенно обессилевшему человеку, который даже помочь раздевающим не мог. Только зло смотрел подернутыми мутью боли глазами.

— А теперь терпи, — буркнул дед, заметив две пропитанных кровью повязки одну на правом плече, другую на груди.

Hик ничего не ответил, только усмехнулся мертвенно-бледными губами. Старик ловко взрезал ножом повязку на руке и резко сдернул. Присохшая ткань содрала тромб и снова потекла кровь. Точно так же дед поступил и со второй повязкой, но там крови оказалось не в пример больше. Да и рана была не пустяковой.

Алшей ахнул первым, хотя и был старше. Лаприс, служивший в армии, сдержался, но тоже изумленно покачал головой. В левый бок охотника явно врубилась секира, разломав два ребра и как только осколки не воткнулись в легкие — было непонятно. Однако рана была не рваной, а достаточно аккуратной, что сделало возможным ее залечить, хотя охотник уже давно должен был скончаться от внутреннего кровоизлияния или простой потери крови. Тем не менее он был жив и даже не дернулся, когда старик отдирал повязку. Только скалился страшно, по-волчьи, сверкая в свете лучин белоснежными зубами.

— Тут я один не справлюсь, — старик повернулся к младшему сыну. — Тиль, немедленно беги за волхвом. Пусть срочно придет, мне лекарить поможет.

Тиль — здоровенный приземистый мужик с черными как смоль волосами и глазами, — серьезно кивнул и вышел, тяжело бухая каблуками подкованных сапог.

Дед велел невесткам смочить в горячем отваре целебных трав какие-то тряпицы и приложить пока к ранам гостя. Сам он отошел в сторону и с облегчением опустился на лавку. Был он уже слишком стар, чтобы долго стоять на ногах. Тут же к старику подкатился Семлор и сел рядом с ним.

— Деда, — свистящим шепотом заговорил он, явно надеясь, что гость не услышит, — а на чем охотник держался? Про что говорил?

— Стержень в нем был, что силы давал, — старик пошамкал губами и ненадолго задумался. — Да. Стержень тот волей кличут. Страшная воля в этом человеке сидит, что довела его до людей. А я ее на время размягчил тайным словом; дымом развеять думал, да не смог. Уж слишком великая та воля оказалась. Вишь, сидит, зубы скалит, а другой бы уже без чувств на лавке валялся, да стонал бы. А этот молчит. Вот, Сем, какая воля в людях бывает.

— Воля… — Семлор опасливо покосился на гостя и подобрал ноги с пола. — Что ж это за воля такая, что упасть раненому не дает? Силы такие великие в человека вливает?

— Hичего она ни в кого не вливает, — вдруг послышался голос охотника. — И воля та дуростью да гордостью зовется. Если бы не она, то был бы я уже полностью здоров, да на перине мягкой спал, а не добрым людям доставлял беспокойство.

— Гордость тем и хороша, что силу дает плохого не сделать, — проговорил старик и вдруг вздернул голову, заслышав дробный топот за окном. Через мгновение в горницу уже ввалился взмыленный Тиль, а за ним вкатился черный волк, свесивший язык едва ли не до полу и сверкающий злыми зелеными глазами.