Деревня восьми могил - Екомидзо Сэйси - Страница 26

Коскэ Киндаити, словно в горле ему что-то мешало, долго запинался. Потом начал все-таки высказывать вслух свои предположения, но его слова доходили до меня как сквозь туман. Мне вообще казалось, что голова моя заполнена исключительно туманом.

А сказал Коскэ Киндаити следующее:

– Теперь я, кажется, решил загадку смерти Кодзэна. Меня долго мучил вопрос: как убийца мог знать, что столик с едой, в которую подмешан яд, окажется именно перед Кодзэном? Как я уже говорил, подмешать яд в пищу было не слишком сложно. Но в том, что столик с ядом достанется Кодзэну, преступник мог быть уверен только наполовину. Конечно, если исключить, что преступником является господин Тацуя, а я этот вариант категорически отвергаю. Так вот почему преступника не смущала пятидесятипроцентная вероятность? По размышлении нельзя не прийти к следующему выводу. Может быть, преступник вовсе и не замышлял погубить именно Кодзэна? Может быть, ему было абсолютно все равно, Кодзэн погибнет или Эйсэн. Какая разница, станет жертвой человек по имени А. или человек Б.? Конечно, трудно представить себе убийцу, руководствующегося подобной логикой. Со вчерашней ночи я долго размышлял об этом. И все прояснилось, когда я прочитал эту бумажку. Из нее мне стало понятно, что убийца замышлял отравить или Кодзэна, или Чёэя – одного из них. Но Чёэй оказался в больнице, его на панихиде замещал ученик, Эйсэн. И преступник оказался перед выбором: отравить Кодзэна или Эйсэна. Несчастный жребий пал в конце концов на Кодзэна. Конечно, это смахивает на безумие, но объяснение смерти Кодзэна я нашел именно в этой записи.

Вот, значит, как… А ведь вчера мне в голову приходило примерно то же самое. У меня с Коскэ были схожие подозрения и ход рассуждений. Но если они и проливают свет на загадочное убийство Кодзэна, то ключ к разгадке всей цепи убийств пока не найден: загадок еще более чем достаточно.

– Что же получается, Киндаити-сан, – после долгого молчания инспектор Исокава говорил с хрипотцой, – и Усимацу Игаве, и главе Восточного дома, и настоятельнице Байко просто выпал роковой жребий? И тем самым спаслись другие вероятные жертвы?

Коскэ Киндаити задумался и потом тихо проговорил:

– Вполне возможно, вы правы, господин инспектор… Однако не исключено, что все не совсем так.

– Что вы хотите этим сказать?

– Вы правы, если исходить из того, что преступником двигало исключительно суеверие. Однако…

– Однако… Что?

– Действия преступника показались мне чересчур изощренными для примитивного фанатика. Мне кажется, у преступника были еще какие-то другие мотивы.

– Вы так полагаете? – Инспектор Исокава заинтересовался новым ходом рассуждений. – Иначе говоря, вы думаете, что преступление только на первый взгляд совершено из суеверных соображений, но за ними прячутся иные, истинные мотивы, иные цели, которые ставил перед собой преступник.

– Именно так. Как бы суеверны ни были жители Деревни восьми могил, одним суеверием такую цепочку преступлений не объяснить, слишком хитроумно она выстроена.

– Какие же цели на самом деле были у преступника?

Коскэ Киндаити снова углубился в текст, но, оторвавшись от него, покачал головой:

– Не знаю. Из самого этого текста больше ничего заключить не могу. А если…

Коскэ Киндаити впервые взглянул в нашу сторону:

– Мори-сан!

– Да? – На непроницаемом до сих пор лице Мияко появилось подобие улыбке. – Я могу быть в чем-то полезной?

– Взгляните, пожалуйста, на иероглифы из этого блокнота. Нет ли у вас предположений, чьей рукой они написаны?

Строго говоря, то был листок не из блокнота, а из ежедневника размером с обычный блокнот. Это не был даже целый листок: примерно третья часть его обрезана ножницами. В оставшейся части стояли две даты: двадцать четвертое и двадцать пятое апреля. Приведенный выше список имен – десять строк – начинался под двадцать пятым; вполне возможно, на предыдущих страничках от двадцать третьего и двадцать второго апреля тоже помещался список ненавистных преступнику имен. Иероглифы были написаны авторучкой и, судя по почерку, опытной рукой.

– Почерк мужской, – определила Мияко.

– И мне так кажется. Не знаете, кому в деревне может принадлежать этот почерк?

– М-м-м… Не могу сказать. – Мияко отрицательно покачала головой. – Мне практически не приходилось читать записки или письма местных жителей.

– Может быть, вы что-нибудь можете сказать, Тацуя-сан?

Мне-то откуда знать? Я покачал головой: нет, не знаю.

– Ладно, спросим еще у кого-нибудь. – Коскэ Киндаити передал листочек инспектору Исокаве, но тут же спохватился: – Кстати, подумаем о датах. Господин инспектор, ваш ежедневник при вас, кажется? Посмотрите-ка, двадцать пятое апреля – какой день недели?

Дни недели полностью совпали. Коскэ Киндаити заулыбался:

– Значит, без сомнения, листочек вырван из еженедельника на этот год. Жаль, что на обратной стороне нет никаких записей. А вот чей это еженедельник, пока непонятно. Что ж, будем выяснять… А! Как вовремя доктор Куно подошел!

Монахиня-воровка

Дядя Куно был чем-то невероятно напуган. Пробравшись сквозь толпу зевак, он на велосипеде пересек дворик, подъехал к келье, соскочил с велосипеда и с портфелем в руках, пошатываясь, вошел в комнату.

Я впервые увидел его всего восемь дней назад, но как он изменился за это время! Щеки ввалились, темные круги под глазами, а глаза блестят нездоровым странным блеском, взгляд беспокойный.

– Извините, опоздал… Был на вызове в соседней деревне…

Сняв обувь и войдя в комнату, дядя Куно пробормотал что-то невнятное.

– Простите, что отнимаем у вас время. Видите, что еще произошло… – начал было инспектор Исокава.

– Что, новое несчастье? – Голос дяди Куно задрожал. – Простите меня великодушно, но… ничем помочь не могу. Прошлый раз пытался и… вы знаете, что все без толку… А доктора Араи здесь нет?

– Доктору Араи предстоит вскрывать труп Кодзэна, ему для этого что-то понадобилось, и он уехал в город. Прошлой ночью в город дали телеграмму, оттуда должен приехать доктор, чтобы ассистировать доктору Араи. Мы попросим их вскрыть и этот труп, а пока просто осмотрите его, пожалуйста.

Видно было, что дяде Куно этого ужасно не хочется.

Он сам признавался, что после ошибки в определении причин смерти Куя испытывает невыносимый стыд, и в свете этого его упорное нежелание иметь отношение к новому убийству становилось вполне понятным. Но совершенно непонятно, чем он так напуган.

Пока дядя Куно сидел у тела монахини Байко, его трясло как в лихорадке, он буквально обливался потом.

– Доктор, вам плохо? – спросил Киндаити,

– Да… Как-то не по себе… Нет, это просто из-за усталости… Слабость какая-то…

– Нельзя так… Доктор должен беречь себя. Ну как? Что показывает осмотр?

Поспешно осмотрев труп, дядя Куно ответил:

– Сомнений нет. Такая же смерть постигла и Кодзэна, и главу семьи Тадзими. Но все-таки выслушайте еще мнение доктора из N.

– Сколько часов назад она скончалась?

– Думаю, прошло уже часов четырнадцать–шестнадцать, – с кислым видом проговорил доктор Куно. – Сейчас одиннадцать часов, значит, скончалась она вчера вечером между семью и девятью часами. Но это тоже точнее установит доктор из N. Я в подобных материях не специалист.

Дядя Куно быстро схватил свой портфель:

– Что ж, позвольте покинуть вас… – Он встал и направился к двери.

– Постойте, доктор, секундочку, пожалуйста, – остановил его Коскэ Киндаити. – Я хотел бы показать вам кое-что. Вы не знаете, чей это почерк?

Никогда не забуду выражения лица дяди Куно при виде вырванной из еженедельника странички.

Его худое тело содрогнулось, будто заряд тока прошел через него. Глаза, казалось, вот-вот выскочат из орбит, подбородок задрожал, изо рта вырвались какие-то нечленораздельные звуки, по лицу заструился пот.

– А! Значит, вам, доктор, знаком этот почерк?!