Деревня восьми могил - Екомидзо Сэйси - Страница 52

Норико ухватила меня за руку:

– Не сдавайся! И не бойся ничего. Они пока не уверены в том, что ты здесь.

Я, конечно, и не думал сдаваться на их милость.

– Погляди, впереди всех с горящим факелом в руках Сюкити из Западного дома, а сразу за ним с огромной дубиной торговец лошадьми Китидзо.

Сюкити был седым старцем лет шестидесяти. Даже отсюда были видны глубокие морщины, глаза на красном лице лихорадочно блестели. Китидзо в самом деле держал в руках громадную толстую дубину.

Норико была права: перейти «Бездну» никто не решался. Почти час они шумели, топали, грязно ругались. Потом, видимо посовещавшись, оставили на страже двух-трех человек и ушли.

– Во, гляди! Все как я говорила. Оставшиеся на том берегу нацепили на пояса керосиновые лампы, устроились вокруг костра и запели. Время от времени они поворачивались к нам и орали непристойности. Потом разговорились, постепенно разговоры закончились, все заснули.

Я тоже, устроившись на коленях Норико, провалился в сон. Мне снились какие-то кошмары. «Тацуя-са-ан!» – услышал я и сначала решил, что продолжаю спать и крик слышу во сне. Но нет, то был не сон. Из далекого мрака доносился крик:

– Тацуя-са-ан! Помоги! Тацуя-са-ан! – звал меня кто-то.

Я быстро поднялся.

– Нотт-тян! Нотт-тян! – тихо позвал я Норико. Ответа не последовало. Я посветил фонариком.

Ее нигде не было.

Взглянул на часы. Десять двадцать утра. Снова раздался зов:

– Тацуя-сан! Где ты, Тацуя-сан? Помоги! Спаси! Меня убивают!

Я, окончательно проснувшись, кинулся на голос.

Люди, которые оставались на карауле, видимо, ушли, потому что на противоположном берегу «Бездны» не было ни огонька.

Из абсолютного мрака по-прежнему неслось:

– Тацуя-са-ан!..

Голос звучал то издалека, то совсем близко. Страх обуял меня. Меня зовет на помощь Харуё! Что стряслось с ней?

«Эхо на перепутье»

В растерянности я никак не мог сообразить, что делать, куда бежать.

Через пару секунд снова услышал:

– Тацуя-са-ан!..

Харуё жалобно просила о помощи, и я немедля, пренебрегая опасностью, рванулся к ней. Но по звуку определить, где она, было непросто. Здесь, в районе «Эха на перепутье», любой звук многократно отражался стенами и отзывался громким эхом.

Я понял, что надо искать Харуё на противоположном берегу. Дорога туда была мне хорошо знакома, осилить ее будет нетрудно. Я побежал к выступу. «Кто же преследует сестру? Справлюсь ли я с ним? – Страх с новой силой охватил меня. – У нее же слабое сердце…» Я вспомнил, что наказал ей доктор: вести как можно более спокойный образ жизни. Волнение, даже легкое, усталость могут отрицательно сказаться на сердечно-сосудистой системе. Треволнения прошлой ночи наверняка не прошли бесследно.

– Сестра! Сестра, где ты? – кричал я, забыв об опасности.

– Я тут, Тацуя-сан! – слабым голосом откликнулась Харуё, но многократное эхо по-прежнему мешало мне отыскать ее.

– Тацуя-сан, на помощь! Помоги! Тацуя-са-ан!! Я понял, что сестру и ее мучителя надо искать где-то в районе «Эха на перепутье».

– Сестра! Я иду, я бегу к тебе! Продержись еще чуть-чуть! – кричал я на бегу. Страх прошел. Я больше не боялся ни Сюкити, ни Китидзо, никого не боялся.

Харуё, наверное, услышала меня, потому что крикнула:

– Скорее! Скорее, Тацуя-сан!

Если раньше чувствовалось, что Харуё кричала в пустоту, не зная, слышу я или нет, то сейчас в голосе была надежда и слышался он гораздо четче.

Я бежал быстро, но – какая досада! – подземелье в этом месте петляло, напоминая бараньи кишки. Зов о помощи слышался то совсем рядом, то доносился откуда-то издалека. Я начал нервничать, силы покидали меня.

– Сестра, ты держишься? Кто это измывается над тобой? – кричал я.

– Ой, скорее! Скорее ко мне, Тацуя-сан! Не знаю, кто это. Темно, не вижу ничего. Но… Но меня хотят убить. А-а! Тацуя-сан!

Я на мгновение остановился. Было очень тихо. И вдруг раздался душераздирающий вопль. Удар, звук падающего тела, удаляющиеся шаги повторялись эхом, но скоро и их не стало слышно. Мертвая тишина.

Я замер. Уж не случилось ли чего с Харуё? От страха зуб на зуб не попадал, колени дрожали. Но я сумел быстро взять себя в руки и побежал дальше. Споткнувшись, растянулся на камнях. Встал, продолжил свой бег и вскоре увидел Харуё.

– Сестра! Сестричка! – Я подскочил к ней, обнял и увидел синяк – след от попавшего в нее камня.

– Сестричка! – снова позвал я.

Она открыла глаза, долго непонимающе смотрела на меня. Наконец, откашлявшись, еле слышно произнесла:

– Тацуя-сан…

– Да, это я! Харуё, тебе очень плохо?

На бледном лице Харуё появилась на миг слабая улыбка.

– Умираю. Не потому, что ранена… Сердце… – Харуё тяжело было говорить. – Но ничего. Наоборот, я чувствую себя счастливой. Потому что… удалось перед смертью… встретиться с тобой…

– Харуё, миленькая, не надо говорить о смерти. Скажи лучше, если знаешь, кто собирался убить тебя?

Харуё сделала еще одну попытку улыбнуться. Что-то загадочное было в этом подобии улыбки.

– Из-за темноты не могла разглядеть. Но узнать можно. Я укусила его за мизинец, чуть совсем не откусила. Тацуя-сан, ты, наверное, слышал вопль.

Я удивленно взглянул на Харуё. В углу рта заметил каплю запекшейся крови. Так значит, вопила не Харуё, а преступник.

Сестра корчилась от боли, чуть не плакала, задыхалась.

– Тацуя-сан, Тацуя-сан.

– Что, сестрица?

– Я умру скоро. Никуда не отходи от меня, пока душа не отлетит. Будь здесь. Обними меня, пожалуйста. Мне будет так радостно умирать в твоих объятиях!

Я растерянно смотрел на Харуё. Поразительная догадка мелькнула в голове.

– Харуё, дорогая!

Она, однако, не слышала меня и не переставая, как в бреду, говорила сама:

– Тацуя-сан, я все равно скоро умру, поэтому могу быть предельно откровенной. Как я любила тебя!.. И сейчас ты мне так дорог, я так сильно люблю тебя! Хочу умереть за тебя! Лишь бы ты был счастлив! Я люблю тебя не как старшая сестра обычно любит своего младшего брата. По правде говоря, ты мне вовсе и не брат. Хотя относился ко мне как к старшей сестре. Мне рядом с тобой всегда было так хорошо… – Харуё, стало быть, знала истину, знала, кому я обязан своим появлением на свет. Печаль глодала меня. – Ну вот, я сказала все, что хотела. Мне не страшно умереть. Потому что ты обнимаешь меня. Только, Тацуя, дорогой мой, пожалуйста, никуда не уходи, пока я дышу. А после того, как я умру, вспоминай иногда со словами: «Бедная, несчастная Харуё».

Харуё говорила и говорила… Постепенно произносимых ею слов не стало слышно, дыхание тоже ослабело. Глаза оставались широко раскрытыми, но сомневаюсь, что она видела что-нибудь. Лицо было чистым, невинным, как у ребенка.

Вскоре она перестала дышать. Умерла в моих объятиях.

Я закрыл ее глаза, бережно опустил холодеющее тело на землю и только сейчас заметил в ее руках сверток с едой и наполненную водой флягу. Открыл сверток. В нем был рис с рыбой, маринованные листья бамбука.

Сердце сжалось, слезы хлынули из глаз. Харуё несла мне еду, и смерть поджидала ее тут… Я глубоко и горестно вздохнул.

Я долго сидел и плакал, обняв ее обмякшее тело. До меня не сразу дошло, что о случившемся я обязан поставить в известность полицию.

Прицепив к поясу сверток с едой, которую с такой любовью несла мне Харуё, и повесив на плечо флягу, я встал, чтобы отправиться в полицию, как вдруг услышал:

– Вот ты где, подлая тварь! – В этих словах звучала вся ненависть, сжигавшая говорившего. Фраза, как бомба, разорвалась в глубине подземелья. Ситуация была опасной, что говорить… Надо собраться! Стоит чуть зазеваться, получишь такой удар по голове, что она лопнет, как переспелый гранат.

– Чего тебе надо от меня? – крикнул я, пытаясь перехватить инициативу. Несмотря на сковывавший меня страх, включил фонарик и направил свет на нападавшего.