Цугуми - Ёсимото Банана - Страница 17

– Ой, что это? Кёити, что у тебя на лице?

Пока Ёко не сказала этого, мы ничего не замечали. Кёити стоял в тёмной части вестибюля, и только сейчас мы увидели, что под его глазом был синяк, который, правда, уже начал проходить.

– Похоже, мой отец узнал, что мы встречаемся, и ударил его! – возмутилась Цугуми.

– Это так, – горько усмехнулся Кёити.

– Неужели это правда? – спросила я.

– Не знаю. Отец не испытывает ко мне большой любви, – со смехом сказала Цугуми.

Так и не узнав всей правды, мы вышли из дома.

Рассеянно глядя на сверкающий Млечный Путь, мы добрели до конца улицы и миновали пляж. Из динамиков была слышна музыка танца о-бон, которую ветер разносил по всему городу. Вдоль берега горели маленькие фонарики, и, возможно, поэтому море и бегущие по нему волны казались темнее обычного. В медленной походке гуляющих людей улавливалась грусть об уходящем лете. Казалось, что весь город вышел на улицы.

Здесь было несколько наших старых друзей, с которыми мы учились в начальной, в средней и старших классах средней школы. С улыбками мы махали друг другу руками, обменивались короткими приветствиями и расходились в разные стороны. Звуки флейт, взмахи раскрытых вееров, порывы ветра, несущие запах солёной воды, – всё это смешивалось в одно целое и текло, как плывут по Реке бумажные фонарики.

Атмосферу фестиваля невозможно запомнить, остаётся только ждать следующего. Если не хватает всего лишь мелких деталей, невозможно восстановить всю его картину, его «душу». Смогу ли я быть здесь в следующем году? Или буду с тоской вспоминать о нем под небом Токио? Эти мысли проносились у меня в голове, когда мы шли вдоль рядов сувенирных лавочек.

Когда мы встали в длинную очередь желающих поклониться божеству в главном здании храма, произошёл небольшой инцидент. Не желая стоять в очереди, Цугуми решила не ходить в храм, но я и Ёко настойчиво уговаривали её, и она была вынуждена согласиться с нами.

– Вы действительно серьёзно верите в божество? И в этом-то возрасте? Вы подойдёте к алтарю, бросите деньги, ударите в ладоши – и что будет? – насмехалась она над нами.

Кёити в это время, как всегда, молчал, слегка посмеиваясь. Он вел себя вполне естественно, хотя все заметили насколько эгоистично вела себя по отношению к нему Цугуми. Цугуми вообще могла искусно притягивать к себе людей, подобных Кёити, и в какой-то момент это стало для неё потребностью.

Когда мы вошли на территорию храма, там была страшная неразбериха. Очередь тянулась до самой лестницы. Беспрерывно звонили колокольчики, и были слышны звуки падающих монет. Шаг за шагом мы подвигались к главному зданию храма, болтая обо всём, что придёт в голову. Иногда, раздвигая нас, люди пробирались на другую сторону очереди, что было вполне естественно, так как все стояли, тесно прижавшись друг к другу. Неожиданно появился один парень, который грубо растолкал Кёити и Цугуми и попытался пройти между ними. Он был молодой и сухопарый и по внешнему виду напоминал местных хулиганов. За ним шли два-три таких же, как и он, приятеля.

Конечно, мы возмутились. Однако реакция Кёити была совершенно невероятной. Он неожиданно снял деревянную сандалию с одной ноги и изо всей силы ударил ею по голове первого парня.

Я была потрясена.

Парень вскрикнул и обернулся. Глаза его раскрылись от изумления, и он поспешил в темноту. Его дружки, расталкивая очередь на лестнице, последовали за ним.

Все вокруг замолчали, пытаясь осмыслить то, что произошло, но уже через некоторое время очередь вновь стала двигаться, и шум возобновился. Только мы втроём продолжали пребывать в недоумении.

Наконец Цугуми прервала молчание:

– Даже я не зашла бы так далеко. Ёко и я прыснули со смеху.

– Вы не поняли, в чём дело. – Свет падал на мрачный профиль Кёити, но скоро его лицо приняло обычное спокойное выражение. – Эти парни посадили мне это, – серьёзно сказал он, показав на синяк под глазом. – Они напали на меня в темноте, и я точно не могу сказать, кто ударил меня. Но сейчас я уверен, что это сделал этот тип. Так ему и надо.

– Зачем они на тебя напали? – спросила я.

– Мой отец не очень популярен здесь. Для строительства отеля он скупил окружающую землю. Кому понравится, когда неожиданно приходит посторонний человек, возводит отель и переманивает к себе отдыхающих? Мы знали, что наживем врагов, но родители и я все же решились на это. Лет через десять, определённо, всё успокоится и нас будут принимать за своих.

– Но это не имеет никакого отношения к тебе, не так ли? – сказала я. Но при этом подумала, что в нём есть то, что вызывает у других чувство зависти. Он появился в городе со своей собакой, самостоятельно живёт в гостинице и проводит время, гуляя по городу, который скоро станет также и его домом. И ему не потребовалось много времени, чтобы очаровать самую красивую девушку. Этот строящийся огромный отель, в конечном счете, будет принадлежать ему. Естественно, в этом мире найдутся люди, которые ненавидят таких, как Кёити.

– Не думаю, что надо особенно беспокоиться, – добавила Ёко. – И я говорю это не потому, что мы все, за исключением тебя, скоро уезжаем отсюда. Ты очень понравился моей маме. Пару дней назад я слышала, как она сказала моему отцу, что если такие люди, как ты, будут приезжать и жить здесь, то город станет значительно лучше. К тому же послушай, Кёити, все в гостинице «Накахамая», где ты живёшь, уже знают, кто ты, но они любят тебя и Гонгоро. И ты сам им во многом помогаешь, верно? Если ты за одно лето уже приобрёл столько друзей, я уверена, что всё будет хорошо. Когда ты начнёшь жить здесь постоянно, тебя быстро станут считать своим.

Ёко всегда требовалось много времени, чтобы выразить то, что она хотела сказать. И она делала это с такой страстью, что чуть ли не вызывала слёзы на глазах слушателей. Кёити просто ответил, что он согласен со сказанным. Я только кивнула в знак согласия. Цугуми всё время, пока говорила Ёко, напряженно смотрела только вперёд, но я чувствовала по лёгким движениям красного оби на её спине, что она внимательно слушает.

Наконец подошла наша очередь, мы позвонили в колокольчик и сложили руки для молитвы.

Цугуми заявила, что, так как есть ещё время до фейерверка, она хочет поиграть с Гонгоро, и мы вчетвером отправились в гостиницу, где остановился Кёити. Гостиница была расположена рядом с пляжем, так что мы могли быстро добежать до него, когда начнётся представление.

Гонгоро сидел на цепи в саду и, как только увидел Кёити, стал радостно прыгать и кувыркаться. Цугуми побежала и стала играть с ним, не обращая внимания, что пачкает о землю подол кимоно.

– Эй, Гонгоро! – кричала она. Наблюдая за ней, Ёко сказала со вздохом:

– Цугуми всё-таки любит собак.

– И никто об этом не знал, – рассмеялась я.

Цугуми обернулась с недовольным лицом:

– Во всяком случае, собака тебя не предаст.

– Согласен, – сказал Кёити. – Я думаю об этом каждый раз, когда чешу живот Гонгоро. Он всё ещё практически щенок и, видимо, будет получать пищу из моих рук до тех пор, пока не умрёт. Он будет всё время со мной, и уже это поразительно. По крайней мере, с человеком этого не может произойти.

Ты говоришь о том, что собака не может предать? – спросила я.

Я, может, не могу точно выразиться, но люди постоянно вступают в контакт с чем-то новым, и это оказывает влияние на них, они что-то забывают, с чем-то расстаются, и с этим ничего нельзя поделать. Это всё потому, что мы должны многое делать, но всё же…

– Я понимаю, что ты имеешь в виду, – сказала я.

– Это как раз то, что и я имела в виду, – отреагировала Цугуми, продолжая забавляться с Гонгоро.

В саду этой гостиницы было очень много цветов, за которыми хорошо ухаживали. В некоторых окнах горел свет, около входа были слышны голоса людей, идущих на фестиваль или уже возвращавшихся, и стук деревянных сандалий о тротуар.