N-P - Ёсимото Банана - Страница 9

Голубое небо было невероятно глубоким. Я хотела спросить ее, почему они не жили вместе, не беспокоясь о том, что думают о них другие люди, – как в романе. Но не стала этого спрашивать.

– Непростая жизнь, да?

– Очень правильные слова.

Суи рассмеялась. У меня мелькнула мысль, что, черт возьми, я полюбила ее. Она тронула меня так, будто мы знали друг друга с незапамятных времен.

– По-моему, это он проклял всех, в том числе и отца.

– Этот рассказ? И меня тоже? – удивилась я.

– Да! Будто в самом начале нам подкинули «письмо несчастья».

– Не думаю.

– Но разве тебе не кажется, что ты давно уже знакома и с Саги, и с Отохико, и со мной?

Я кивнула.

Суи окинула меня таким спокойным и отрешенным взглядом, будто бы смотрела не на меня, а на небо.

– Люди называют это проклятьем!

Я молча кивнула. Подул ветер, поверхность пруда пошла рябью, словно безмолвно подтвердила ее слова.

«Эти двое покончат жизнь самоубийством», – неожиданно подумала я. Если все будет по-прежнему, так и получится. Но я ничего не сказала. Просто подумала: жаль, что мы познакомились только для того, чтобы я убедилась в их смерти.

– Поехали домой, – сказала Суи и встала.

– Да.

Почесывая искусанные комарами ноги, я двинулась следом за Суи, которая гордо вышагивала впереди.

В машине на обратном пути я внезапно вспомнила тот телефонный звонок:

– Это ты звонила мне на кафедру?

Суи кивнула.

– А почему бросила трубку, когда я подошла?

Суи улыбнулась.

– Просто хотела убедиться, что ты действительно существуешь. А когда услышала твой голос, растерялась… – Она смущенно засмеялась.

Возвращаться домой всегда немного грустно. Среди убегающих белых домов и смеркающегося неба мне показалось, что я очень хорошо ее понимаю.

– Мы все такие странные, включая меня. Я была персонажем книги, а сейчас вышла из нее и разговариваю. Мне кажется, что мое реальное «я» стало частью книги.

– Это опасное чувство.

Она улыбнулась.

Мы расстались на том самом перекрестке, где она должна была меня выпустить. Я вышла, Суи сказала «пока» и тут же уехала. Меня разочаровало столь холодное прощание, но, когда я свернула в переулок, раздался звук клаксона.

Я оглянулась. Суи развернулась и стояла на противоположной стороне улицы возле светофора. Она открыла окно и, улыбаясь, махала мне рукой.

Под багровым вечерним небом ее улыбающееся лицо напоминало какой-то тропический фрукт.

Невозможно было поверить, что мы только сегодня познакомились, казалось, мы давно уже вместе. Мне было с ней очень легко, как со старой приятельницей.

В переулке возле дома я посмотрела на узкий месяц в вечернем небе и задумалась обо всех троих.

Потом, словно ребенок, помолилась о том, чтобы Отохико и Суи остались в живых.

*

– Знаешь, я познакомилась с Суи и мы подружилась с ней!

– Что?! – воскликнула Саги и немного помолчала. – Неужели?

Мы бездельничали на кафедре после обеденного перерыва. Я встала, налила еще одну чашку чая из холодильника. Саги принужденно улыбалась. Она сидела на профессорском стуле, закинув ноги на стол, на ней было желтое платье. Я уже привыкла видеть Саги в таком виде. Когда мы впервые с ней встретились, за окном шел бесконечный дождь, а сейчас разгар лета. Каникулы, в учебных помещениях почти никого, из бассейна по соседству доносятся крики и плеск воды. Без толку гудящий кондиционер раздражал, я пила чай, взбалтывая в нем кубики льда.

– Как можно дружить с человеком, от которого устаешь? – спросила Саги.

– Я и правда устала, но мне было интересно, – ответила я.

– О чем она тебе рассказала?

– О родстве, незаконной связи, Бостоне, возвращении в Японию, – ответила я.

– То есть все. – Саги громко рассмеялась, ее плечи так и тряслись. – Только не думай, пожалуйста, будто я что-то от тебя скрывала! Я ничего не рассказывала только потому, что нас это не касается.

– Я понимаю, – сказала я. – Вы с ней в плохих отношениях?

– Мама – в плохих. После того, что мама о ней рассказала, я не смогла с ней дружить. Если бы мы стали подругами, это отдавало бы какой-то ложью.

– Наверное.

– Мы с ее матерью несколько раз встречались. Когда у нее возникали денежные проблемы.

– В детстве?

– Мы узнали о них, когда Отохико уже вырос. А потом все эти дела с ними двумя, – Саги засмеялась. – Мне не по себе, что все это случилось с моими родственниками.

– Могу себе представить. Я часто думаю о том, что бросила все, что веду однообразную жизнь и испытываю одни и те же впечатления. Мне вполне достаточно совсем немногих людей, но при этом чего-то не хватает! Наверное, сострадания к несчастным, жажды приключений, интереса к другим людям… А вот тебя я чужой не считаю.

– Ты меня утешаешь?

– Я понимаю, что говорю не совсем ясно, – сказала я и спросила: – Что это за человек, мать Суи?

– С ней, увы, уже ничего не поделаешь. Суи рассталась с ней довольно давно. Когда девочка начала встречаться с отцом, они уже жили порознь. Несколько раз мать Суи приезжала к моей матери выпрашивать деньги, и я слышала разговоры об алкоголизме, сифилисе и тому подобном. О том, что Суи моя родственница, я узнала только после того, как она стала встречаться с Отохико. Я буквально запаниковала! Маме я ничего не смогла рассказать. Да и зачем? С любовью ничего не поделаешь, – сказала Саги.

– Ты действительно так думаешь? – спросила я.

– Что?

Саги посмотрела на меня круглыми глазами.

– Что с любовью ничего не поделаешь?

– Да, – Саги кивнула.

– А физического отвращения нет?

– Нет! Вот если бы этим занялись мы с Отохико, с которым с детства были вместе, это было бы отвратительно, но он с Суи даже не встречался. К тому же у нас обоих к отцу особое отношение! Он то переживал, что отец бросил его в детстве, то приходил в восторг от его произведений, много было всего. Я его понимаю. Девяносто восьмой рассказ – это фантастика. Сюрреализм, романтика, по-моему, это лучший рассказ в книге. Я полюбила точно так же, как в этом рассказе.

– Не ожидала, – сказала я. – Ты казалась мне более брезгливой.

– Правда?

– Да.

– Пока не общаешься с человеком, ничего в нем не понимаешь, – сказала Саги. – Нужно допускать в людях самое неожиданное.

– Ты права, – согласилась я.

– Я боюсь, как бы они не совершили двойное самоубийство! – сказала Саги.

Все-таки мы с ней думаем одинаково. Я кивнула.

– Ты тоже боишься?

– Да. По-моему, они хотят умереть. Еще немного поживут, зайдут окончательно в тупик, и тогда… Впрочем, это только мое чувство.

– Но пока до этого еще не дошло… – тихо сказала Саги. – Кстати, когда разговариваешь вдвоем в большом помещении, поневоле переходишь на шепот, как будто речь идет о великой тайне!

– Какая же это тайна? – удивилась я.

– Неважно! Слушай, пойдем-ка пообедаем!

– Пойдем.

Мы встали и покинули комнату.

Мы вышли во двор, и солнечный свет ослепил меня, будто миллион фотовспышек. В глазах у меня потемнело, и я не сразу смогла разглядеть самый обычный летний пейзаж. Безлюдная спортивная площадка пахла свежей травой. Из соседнего школьного двора доносились звуки игры в бейсбол – удары биты, аплодисменты, приветствия.

– Какой славный ветер, – сказала Саги.

Она подставила свой широкий лоб ветру, и мной овладело какое-то странное состояние.

«А ведь еще в прошлом месяце мы не были знакомы. И родилась она на чужбине».

На словах так, а чувство было поразительное – тонкое и глубокое. От него перехватывало в груди.

Между двумя университетскими зданиями виднелся четкий четырехугольник неба. На нем висел очень тонкий белый месяц и плыли облака.

Этой красоты сейчас никто, кроме нас, не видит.

Я думала об этом, пока мы неторопливо пересекали спортивную площадку.