Тень Луны - Ёсимото Банана - Страница 3

Он не был похож на брата, но, часто, когда я смотрела на его пальцы, на то, как иногда менялось выражение его лица, мое сердце было готово остановиться.

— А-а, — нарочно произносила я в такие моменты.

— Что? — Хиираги смотрел на меня, держа в руке чашку.

— По-похож, — заикаясь, говорила я. И тогда Хиираги, говоря: «пародия на Хитоси», — показывал Хитоси. И мы смеялись. Нам ничего не оставалось делать — только играть вдвоем, подтрунивая над своими сердечными ранами.

Я потеряла любимого, а Хиираги потерял сразу и старшего брата, и свою девушку.

Его девушку звали Юмико — ровесница Хиираги, красивая, невысокого роста, хорошо играла в теннис. У нас была небольшая разница в возрасте, мы дружили и часто проводили время вчетвером. Сколько раз я приходила в гости к Хитоси домой, а к Хиираги приходила Юмико-сан, и мы всю ночь вчетвером играли в компьютерные игры.

В ту ночь Хитоси поехал куда-то на машине и взялся подвезти до вокзала Юмико-сан, которая заходила к Хиираги. По дороге он попал в аварию. Не по своей вине.

Они умерли мгновенно.

— Ты всё бегаешь по утрам? — спросил Хиираги.

— Ага, — ответила я.

— А что ж так растолстела?

— Да я днем валяюсь, ничего не делаю. — Я непроизвольно улыбнулась. На самом-то деле я так похудела, что это было видно невооруженным глазом.

— Если спортом заниматься, то это и для здоровья полезно, так ведь? Да, тут вдруг поблизости открыли место, где очень вкусный какиагэдон[1] подают. И калорийный. Давай сходим. Прямо сейчас, давай? — сказал он. Хитоси и Хиираги сильно отличались друг от друга по характеру, но в них была такая естественная заботливость, не напоказ и без всяких тайных целей, а от хорошего воспитания. Такая же заботливость, когда бережно заворачиваешь колокольчик в носовой платок.

— Хорошо, пошли, — ответила я.

Школьную форму, которую сейчас носил Хиираги, подарила ему на память Юмико-сан.

После ее смерти он ходил в ней в школу, хотя там вообще не носили формы. Юмико-сан любила форму. И его, и ее родители со слезами отговаривали этого мужчину в юбке, говоря, что Юмико-сан такому бы не обрадовалась. Но Хиираги смеялся и не поддавался на их уговоры. Когда я спросила:

— Ты ее носишь из-за того, что переживаешь? — он ответил:

— Нет, не из-за этого. Умерших не вернуть, а вещь — это всего лишь вещь. Но от этого какая-то твердость в душе появляется.

— Хиираги, сколько еще ты ее будешь носить? — спросила я.

И он сказал: «Не знаю», немного помрачнев.

— А тебе никто ничего не говорит? В школе странные слухи про тебя не распускают?

— Нет, это же я. — Он с давних пор говорил о себе, используя местоимение «ватаси»[2] . — Мне все очень сочувствуют. А девчонки так просто с ума по мне сходят. Это, наверное, потому что в юбке лучше понимаешь, что чувствуют женщины.

— Ну, тогда все в порядке, — улыбнулась я. За стеклом, на противоположном этаже радостные покупатели оживленно делали покупки. Вечерний универмаг с ярко освещенными рядами весенней одежды, казалось, был наполнен счастьем.

Теперь я всё поняла. Его форма-матроска — это мои утренние пробежки. У них та же роль. Просто я не такая оригиналка, как он, поэтому мне достаточно просто бегать по утрам. На него же подобные занятия не действуют и не могут служить поддержкой, поэтому он выбрал девчачью форму. Но и то, и другое — всего лишь средство вдохнуть жизнь в иссохшее сердце. Чтобы отвлечься и выиграть время.

За эти два месяца и у меня, и у Хиираги появилось выражение лица, которого раньше никогда не было. Мы будто боролись с мыслями об утрате. Поддавшись внезапным воспоминаниям, мы оказывались во мраке неожиданно подступавшего одиночества, и незаметно для нас самих всё отражалось у нас на лицах.

— Если я соберусь пойти куда-нибудь поужинать, я позвоню тебе домой. Хиираги, или тебе лучше дома остаться? — Я собралась уходить.

— А, ну да. Сегодня отец в командировке, — ответил он.

— Мама одна? Тогда иди домой.

— Нет, можно заказать что-нибудь с доставкой на дом. Еще рано, она, наверное, ничего не приготовила. Заплачу деньги и сюрприз — ужином угощает сын.

— Это ты очень мило придумал.

— Не будем падать духом. — Хиираги радостно улыбнулся. Обычно он казался взрослым, но в такие минуты выглядел совсем мальчишкой.

Однажды зимой Хитоси сказал:

— У меня есть младший брат. Его зовут Хиираги.

Тогда я первый раз услышала от него о брате. Небо было пасмурным и тяжелым — того и гляди пойдет снег, — и мы спускались по длинной каменной лестнице на задворках школы. Держа руки в карманах пальто, Хитоси сказал, выпуская клубы пара:

— Он совсем взрослый, не то что я.

— Взрослый? — Я засмеялась.

— Такой бесстрашный, что ли. Но если что-то нашей семьи касается, он прямо ребенком становится, просто смешно. Вот вчера отец слегка порезал руку стеклом, и Хиираги так растерялся, бедный, как будто небо и земля перевернулись. До того неожиданно, что я даже вспомнил сейчас.

— А сколько ему?

— Ему? Пятнадцать, кажется. Но он такой странный. Даже трудно поверить, что мы братья. Увидишь его — так и ко мне, наверное, станешь плохо относиться. Да, чудной он, — сказал Хитоси, улыбаясь так, как улыбаются только старшие братья.

— Хорошо, вот пройдет время, и странности перестанут мешать тебе его любить — тогда нас и познакомишь.

— Это я так, пошутил. Ничего страшного. Вы наверняка подружитесь. Ты тоже не без странностей, а Хиираги хороших людей сразу видит.

— Хороших людей?

— Да-да.

Хитоси стоял ко мне в профиль и улыбался. В такие моменты он всегда смущался.

Лестница была очень крутой, и мы торопливо спускались. Начинало смеркаться, и зимнее небо прозрачно отражалось в окнах белого школьного здания. Ступенька за ступенькой, я помню свои черные ботинки, гольфы и подол школьной формы.

Наступил вечер, полный весенних запахов.

Форма-матроска Хиираги скрылась под пальто, и я перевела дух. Витрины универмага ярко освещали тротуар, лица людей в нескончаемом потоке тоже сверкали белым светом. Ветер доносил сладкий аромат, и хотя уже чувствовалась весна, было еще холодно, и я достала из кармана перчатки.

1

Рис с рыбой, омарами и т.п. в кляре (Здесь и далее прим. переводчика)

2

Ватаси (=я) — местоимение 1-го лица, используемое в вежливой и женской речи. Мужчины чаще говорят о себе «боку», что звучит более грубо, по-мужски.