Ратоборцы - Воронова Влада - Страница 61

Славян ладонью запечатал ему рот.

— Всё, — сказал он, — успокойся. Тихо.

Славян убрал руку.

— Подурили и хватит. — В глазах опять, как упырь ненасытный из болота, появлялась отрешённость.

Вот осёл упрямый! Закончилось ведь всё, а он по-новой начать норовит, никак оморочку не стряхнёт. Фиаринг пробормотал ещё пару ругательств позабористее, и опять помянул осла — обычное сквернословие слишком слабым показалось. Страж ткнул пальцем в сонную точку на шее Славяна. Глаза человека закрылись, он опустился на ковёр.

— Вот и славно, — сказал Фиаринг. — Поспи. Со спящего оморочка быстрее сойдёт. А проснёшься, все свои глупости забудешь. — Он переложил Славяна на одеяло, укрыл другим. Подумал, и добавил ещё одно: без возвратного холода морриагел не отпускает. У человеков он короткий, но мёрзнут не меньше хелефайев. Фиаринг срезал с кисти Славяна повязку. Рана затянулась, только шрам остался. — Так тебе и надо, — сказал Фиаринг. — Не будешь страшилки придумывать, и людей ими пугать, затейник хренов.

В длинной комнате ждали вампир и владыка. Флетчер листал привезённый из Средин-Гавра человеческий журнал, а владыка просто смотрел в пол, уши обвисли, только кончики подёргиваются. Волосы свесились на лицо, заколка куда-то подевалась. Потерял или сжег? Фиарингу и в голову не приходило, что владыка может поверить в глупую детскую примету. «Надо было и мне заколку сжечь, — неожиданно для себя подумал Фиаринг. — Вдруг да побыстрее Славяна вытащил». Едва хлопнула дверь каминной, владыка вскочил на ноги, внимательно посмотрел на Фиаринга.

— Я в долгу у тебя, — сказал владыка.

— Нет, Тьиарин, — покачал головой страж, — никакого долга нет, и быть не может.

— Всё правильно, — опередил возражения владыки вампир, — в таких делах у родни долгов нет.

— У родни? — не понял Фиаринг.

— Вы теперь все трое братья, — пояснил Флетчер.

Уши владыки встали торчком, развернулись вперёд.

— Он правду говорит, Латриэль.

— А Славян? — спросил Фиаринг. — Он согласится?

— Теперь да, — ответил вампир.

Фиаринг замер, не зная, что и сказать. Не бывает, чтобы всё так хорошо заканчивалось. Это сон. «Лалинэль, ты не бойся больше за меня, я теперь не один. Пой в серебряных рощах Аваллона, ты ведь теперь можешь петь. Ты свободен, брат, на твоих руках больше нет цепей невинной крови. А ещё, Лалинэль, у тебя теперь сразу три брата. Даже если я не попаду в Аваллон, ты всё равно будешь не один». Но пошевелиться по-прежнему было страшно: вдруг сон развеется, исчезнет новая жизнь, свободная от кошмаров и боли.

Риллавен обнял его за плечи, повёл в кухню.

— У тебя хоть чего-нибудь пожрать есть? — спросил он. — Мы с Алланом голодные как упыри.

— Да, — ответил Фиаринг. — Что-нибудь найдём.

Сон оказался правдой. И никуда новая жизнь исчезать не собиралась.

Глава 7. Весёлый двор Ховена

Сентябрь Техно-Тулы красив сказочно: духоты уже нет, стылости ещё нет, высокое бездонно-голубое небо, первое золото листвы, совершенно особенный уют, свойственный только просторным старорусским городам, которые не унизились до звания «мегаполис». Город для фотохудожников и композиторов, живописцев и поэтов.

Обидно, когда рядом такая красота, а ты не то что рисовать — собственное имя разборчиво написать не сумеешь. Фотографировать, по словам отца, тебе можно только злейших врагов — до такой степени их ни один мордобой не изуродует. Пение твоё, как и попытки сыграть на гитаре, по заверению племянника Нируэля, сына Тьиарина, ехидины зеленоглазой, можно смело приравнивать к оружию массового поражения — передохнут даже непобедимые умертвия, воины-мертвецы Соколов. Дара стихосложения нет, из прозы под силу написать только экспертные заключения о химическом составе почвы.

Славян взгрустнул над своей бесталанностью, махнул на неё рукой — ну раз нет, значит нет, придётся как-нибудь обойтись и отсутствием таланта — и шагнул на внесторонье. Поймал ветер, остановил и сосредоточился на образе тихой улочки в пригородной деревне Тулы. Ветер затрепетал от любопытства, ему уже не терпелось улететь на показанную улицу, покружиться на ней, посвистеть в трубах домов. Славян немного ослабил хватку, и его подхватило мощным порывом и выбросило в намеченную точку: с одной стороны высокий глухой забор, с другой — густые заросли шиповника. Славян осторожно раздвинул ветки, вышел на деревенскую улицу неподалёку от дома женщины, у которой покупал молоко. Сейчас как раз время вечерней дойки.

— Здорово, — кивнул Михалыч, муж молочницы, вечно хмурый сорокапятилетний брюнет с обильной проседью, и крикнул во двор: — Витька, скажи матери, Славян пришёл.

Пятнадцатилетний Витька, похожий на отца и лицом, и хмуростью, только светловолосый, в мать, принёс три пластиковых литровых бутылки со свеженадоенным молоком. Славян покрепче завернул пробки, чтобы не забрызгало тетради, убрал бутылки в рюкзак.

— Бывай, — кивнул Михалыч, сунул деньги в карман замурзанных штанов.

Славян зашагал к станции электрички, щели на внесторонье бывают там чаще всего. На поиски пришлось потратить десять минут, но пробивать щель самому тяжело, да и Трилистник лишний раз дразнить не хочется. Спорить с Тьиарином из-за такой ерунды они не станут, но всё равно, незачем Нитриену обострять с ними отношения.

Вышел Славян на обочину шоссе у дельты быстрой тропы Нитриена и спустя ещё десять минут был в долине, потом три минуты телепорта и он дома. По утрам на дорогу в университет тратится от двадцати минут до получаса, смотря как быстро щель найти удаётся, но всё равно быстрее, чем у тех, кто добирается из микрорайонов на окраине Тулы.

Дома никого не было. Славян поставил молоко в холодильник, заглянул в кастрюлю с борщом. Есть пока не хотелось. Славян поднялся к себе в комнату.

Второй этаж к дому Тина они возвели ещё в январе. Строить хелефайский дом нетрудно, просто собрать из уже готовых иллинаровых панелей, — в краю вечного лета толстые тёплые стены ни к чему, а прочность иллинара избавляет от необходимости подводить дополнительные крепления. По настоянию Нируэля, второй этаж сделали тоже янтарного цвета, но на два тона светлее. Выглядело и в самом деле красиво: в сплетении ветвей толстых деревьев — восьмигранный дом цвета гречишного мёда, сверху второй восьмигранник, в цвет мёда лугового, только поменьше: спальни Латриэля и Славяна, разделённые небольшим коридорчиком; у дальней стены мыльня и мастерская, у передней — межэтажная лестница и волшебническая комната. Тин с сыном — прекрасные волшебники, у Латрика, как только занялся волшебством всерьёз, начало получаться выше среднехелефайского уровня. А у Славяна как был полный ноль, так и остался. Его самого полнейшее отсутствие волшебнического дара ничуть не огорчало, а Тин с Латриком всё равно в тайне надеялись, что скрытый талант к волшебству у младшего братишки всё-таки есть и себя обязательно проявит.

Изнутри комнаты светло-зелёные и бледно-золотистые, очень уютные.

Прежний дом Латриэля владыка отдал каким-то молодожёнам. Латрик боялся, что дом принесёт им несчастье, но Аллан заверил, что после того, как в нём счастливо завершилась на редкость гнусная история, живущая там пара будет самой гармоничной и удачливой в долине. Подробностей январских событий вампир не рассказал никому, даже повелительнице, хотя раньше намеревался растрезвонить всей общине — не каждый день хелефайский владыка свершает искупительное деяние для человека, да ещё и техносторонца. И знаменитого Слава-ходочанина, Славяна-Освободителя в придачу. Но ещё в Эльниене, сидя на кухне старого дома Латриэля, понял: нельзя. Всё, что произошло здесь, принадлежит только им четверым — братьям Славяну, Тьиарину и Латриэлю и ему, свидетелю, но не вестнику.

Славян переоделся в свою обычную долинную одежду — шорты и футболку без рукавов. Ходить по долине босиком ему нравилось, но носить тайлонур, а тем более тайлонир он отказался наотрез, слишком нелепо выглядит на человеке хелефайская одежда. Славян достал из ящика письменного стола семинарскую тетрадь, взял с висящих над столом полок хрестоматию. Если братьев до сих пор нет дома, то в долине затевается очередное мероприятие, и попозже подготовиться не дадут. Или Латрик, прирождённый рекламщик, соблазнит красотами праздника и уговорит пойти, или мероприятие официальное, и Славян, как главный («За неимением других», — неизменно уточнял Славян) агроном долины, присутствовать будет обязан.