Ратоборцы - Воронова Влада - Страница 67

Долинник не врал. Обвинениями и пыткой непричастных его не зацепить. Виалдингу показалось, что он упёрся в стену. Странно, долинник совершенно точно из тех, кто принимает чужую боль как свою, но ли-Бродников с лёгкостью ушёл из безотказной ловушки для милосердных.

— Ну так я поменяю вас местами, — сказал Виалдинг. — Ты будешь вопить от боли, а они смотреть.

— Куда они будут смотреть — их дело. А что до боли, то постараюсь её пережить, пусть даже и с воплями.

Непробиваем. Пытка, возможно, его и сломит, но времени потребует много, да и калечить будущего новообращённого нельзя.

«Что ж, — решил Виалдинг, — есть средства и поэффективнее».

Он вызвал стражу и приказал палачу убрать сырьё обратно в камеру, а стражам отвести ли-Бродникова в пятый сектор, в первый отсек. Долинник зло и тревожно зыркнул, арабского он не знает, но испугался меньше, чем Виалдинг надеялся.

Стражи открепили Славяна от стены, повели к выходу. Палач, отвязывая пленников от дыбы, глянул на него не только с глубоким сочувствием, но и с душевной благодарностью, словно радовался, что удалось избежать мучительства хотя бы на сегодняшний вечер.

— Сначала целую неделю его пробивал ты, — сказал комендант, глядя из окна кабинета во двор, где тренировался взвод боевого спецподразделения. Человеки, гоблины, два хелефайи-вышвырка, лайто и дарко, и вместе с ними — Бродников. К окну подошёл Виалдинг, глянул на Бродникова, уши довольно оттопырились. Комендант продолжил: — И всё было без толку. Потом целый месяц им занимался я. И тоже без толку, его нельзя было пробить ни болью, ни наслаждением. Бродникова что-то держало, какая-то целевая зацепка во внешнем мире, дело, которое надо обязательно сделать, любой ценой. А значит — не сдаться, не подчиниться нам. Он сотворил идеальный щит, я даже не смог выяснить, что такое он себе предназначил. Месяц угробил на поганца, а добился только того, что он стал совершенно недоступен для пси-воздействия. А потом ты прозанимался с ним ровно сутки и вдруг Бродников согласился и на лечение, и даже на тренировки. Пять месяцев прошло, и ни одного нарушения дисциплины. Идеальный курсант. Как ты его пробил?

— Пока не пробил, — ответил Виалдинг. — Но скоро пробью.

— Но как? — нетерпеливо спросил Ховен.

— Ты столько лет работал с вампирами, а главное правило Зова так и не выучил: если хочешь, чтобы Источник дал тебе кровь, звать его надо из того места, в которое он сам хочет придти. Если такого места поблизости нет, создай его иллюзию. А иллюзии вампиры творят получше нас.

Комендант презрительно фыркнул.

— Лучше, Ховен, — твёрдо сказал хелефайя. — Можно создать иллюзию, которую увидят все. — Он взмахнул рукой, и на ковре появилась обнажённая Беке в соблазнительной позе. — Можно видоизменить заклятья, и мираж обретёт телесность, ты даже сможешь удовлетворить с ним мужественность. То есть фантом создать. — Иллюзия сладострастно вздохнула и приняла ещё более соблазнительную позу. Лайто убрал её щелчком пальцев. — А можно создать иллюзию, видимую лишь объекту. Работы меньше, а результат выше — иллюзия, сотканная из воображения объекта, привлекает его несравненно больше данной извне. Я поманил ли-Бродникова туда, куда он сам хочет идти.

— То есть?

— Его цель, та самая зацепка, о которой ты говорил, — сбежать из крепости, собрать войско из окрестных племён и уничтожить Весёлый Двор. Ли-Бродников учил классический арабик и племенные диалекты, расспрашивал всех, кого только мог, о местных законах и обычаях, о местах кочёвок и колодцах.

— Бред, — ответил Ховен. — Из крепости не убегал ещё никто.

— Ну и пусть. Главное, на эту цель можно зацепиться, и сделать крепкий щит. И ещё, — помрачнел Виалдинг, — когда цели добиваются с такой одержимостью, она может стать реальностью. Так что и нам надо поспешить…

— Так чем ты ослабил его защиту? — перебил Ховен.

— Он услышал разговор двух лаборантов, — усмехнулся Виалдинг. — О том, что побеги всё-таки были. И о том, какими были беглецы. Потом лаборанты оборвали разговор, предупредили друг друга, что информация сверхсекретнейшая, а разглашение карается смертью, и разошлись. Так ли-Бродников узнал, что для побега в первую очередь необходимы несокрушимое здоровье и хотя бы начальный уровень боевой подготовки. В тот же день он добровольно полез в купель, послушно и добросовестно выполнял все предписания медиков, согласился на тренировки. А когда я мимоходом упомянул, что регенерационная купель снимет все побочные эффекты мудрого огня, и, следовательно, ли-Бродников не нарушит данное другу слово, он стал сидеть у огня едва ли не каждый день. На скольких языках он теперь говорит и пишет, я даже не знаю.

— Теперь он идеально здоров, — сказал комендант, — лучший курсант группы, и поступился целой кучей своих принципов.

— Кстати, Ховен, твоя методика «боль и наслаждение» хоть и не пробивает щиты, зато прекрасно тренирует устойчивость к пси-воздействиям. Надо прогнать через неё пару спецгрупп, и если результаты будут те же, что и у ли-Бродникова, подадим сразу самому гроссмейстеру как разработку Весёлого Двора. По теперешним скудным временам лишняя страховка не помешает, все пси-проекты действительно вот-вот закроют.

Идея великолепная. Ховен досадливо поморщился — не сам заметил, подсказали, но случайно найденная методика действительно перспективна, тем более, что на неё можно списать потраченные не только на исследования деньги.

Тренировка во дворе закончилась, бойцы сгрудились в углу, который, как были убеждены все в крепости, из окна коменданта не виден, и собрались распить украденную на складе бутылку дорогого вина. Бродникову налили первому. Поблагодарил он улыбкой и взглядом, от которого лицо воришки просветлело как от святого благословения.

— Ховен, — сказал Виалдинг, верхушки ушей резко отвернулись к затылку, кончики обвисли, — убей Бродникова. И права инспектриса, он слишком крепкая кость для наших зубов.

— Ты что? — возмутился Ховен. — Ещё неделя, и все его щиты рухнут, и я сделаю перенастройку.

— Ещё неделя, и Бродникову станут не нужны ни побег, ни вшивые дикари. Эти солдаты будут счастливы умереть ради него. Роты спецподразделения вполне достаточно, чтобы захватить крепость — атака ведь будет изнутри.

— Ты уверен? — насторожился Ховен. Если вышвырок назвал имя долинника без положенной приставки — испугался всерьёз.

— А ты посмотри на них. Посмотри на взводного. Кто здесь командир, а кто подчиненный?

Воришка разлил по второй, Бродников отхлебнул и передал стакан с вином по кругу. Взводный принял его осторожно, едва заметно прикоснулся к пальцам Бродникова — словно давал клятву тайного братства по оружию. Бродников ответил таким же прикосновением. Взводный, не отводя глаз от Бродникова, выпил глоток, повернулся к заместителю-гоблину, дал ему стакан. Опять то же незаметное прикосновение, быстрый обмен понимающими взглядами, но пил боец, глядя на Бродникова, на предводителя.

— Никто из них пока не понял, что происходит, — сказал Виалдинг. — Даже сам Бродников. Но неделю спустя осознают. И Весёлый Двор обречён.

— Чем он сумел их покорить? — поразился увиденному Ховен.

— В том-то и дело, — досадливо сказал Виалдинг, — что никакого покорения не было. Я только что понял, Ховен, почему владыка Нитриена согласился на кровное братство с Бродниковым.

— По косвенным данным, соглашался не владыка Риллавен, а как раз-таки обезьяныш.

— Вполне возможно, — легко поверил Перворождённый. — Только он не обезьяныш, а людь. Человек, если говорить о биологической основе.

Комендант глянул на него с удивлением: холодное, недосягаемое величие Старшей расы никогда не позволяло ни одному хелефайе признать равенство других рас, тем более — человеков.

— Виалдинг… — только и пробормотал ошарашенный Ховен.

— Такая невозможная искренность, Ховен… Бродников искренен до самой глубины. Его похвала всегда такая настоящая, что после неё бездушные комплименты невыносимы. За полгода не соврал ни разу — ненависть так до конца, дружба — тоже всем его существом. И понимание — такое глубокое, что становится страшно. Понимание не просто разумом, а всем сердцем. Но при этом — никаких попыток взять, подчинить, переделать на свой вкус. Тебя принимают таким, какой ты есть, восхищаются лучшим в тебе, и грязь исчезает сама собой. Людям хочется быть такими, как видит их Бродников, быть рядом с ним. Быть как он. И верность, Ховен… Бродников надёжен как земная твердь. И верен тебе больше, чем ты сам себе. Рядом с ним легко сохранить свою истинную суть. — Лайто всё больше мрачнел, верхушки ушей повернулись вперёд, кончики агрессивно задрались. — Убей его! Такого опасного врага я не видел за все свои восемьсот двадцать девять лет. Убей сегодня же, пока ещё не поздно.