Ратоборцы - Воронова Влада - Страница 70

— За тем, что свободный может стать другом только свободному. А мне хотелось бы стать твоим другом. Если ты позволишь.

— Точно дэвана.

Славян усмехнулся плутовски, подхватил посуду и пошёл мыть её песком. Хаким засыпал кострище. Ох и весело будет анэршылнынам, когда на их многомудрые головы такое сокровище свалится. Не всё одному Хакиму мучиться.

— Славян, — спросил он друга, — а тебе не страшно всю жизнь быть господином только самому себе, и не иметь другого господина, защитника и покровителя, кроме себя?

— Мне всего двадцать один, так что о всей жизни говорить рано. А господином себе я никогда не был, и не буду.

От изумления у Хакима и голос пропал. Это с таким-то самообладанием? С такой силой?

— Но кем тогда? — выговорил-таки он.

— Другом. Я себе не господин, а друг. Если есть господин, то ведь должен быть и раб, верно? А рабом я не буду никогда. Даже себе самому.

— Сложно, — ответил Хаким. — Но красиво. Я подумаю. А теперь и поспать надо, за ночь много пройти придётся.

Он расстелил одеяло, лёг.

На соседнем одеяле пристроился Славян.

— Хаким, когда мы придём к стойбищу анэршы… — голос у Славяна стал неуверенным.

— Они пойдут за тобой к Весёлому Двору, — без колебаний ответил Хаким.

— Я не о том. Хаким, у меня есть семья. Они довольно влиятельные люди и, едва услышат, что я жив, захотят забрать меня домой.

— Ты не хочешь их видеть? — приподнялся на локте Хаким.

— Очень хочу, но не могу. Я не уверен, что безопасен для них. Чтобы сбежать, чтобы уничтожить Весёлый Двор, я стал наполовину Соколом. А владыка Нитриена всегда был им врагом. Ховен или Виалдинг запросто могли привесить на меня тайную оморочку, которая заставит убить брата. Или кого-нибудь из друзей… Это для меня они Дарик, Доминик, Феони. А для них — всего лишь владыки и повелители, фигурки на игровой доске! Я не могу рисковать жизнями тех, кого люблю, кому клялся быть братом и другом. — Славян сел, пронзительно, требовательно посмотрел на Хакима: — Сначала из полу-Сокола я должен стать полноценным людем, и только тогда смогу послать им весть. Когда буду точно знать, что не причиню никому из них вреда. Хаким, мне надо сменить имя. Что-нибудь простое, безликое… Алекс Шарифи, например… Никто даже не поймёт, европеец я, араб, пуштун, израильтянин или курд.

— Славян, я уверен, что ты чист как слеза ангела, но… Если ты так хочешь — пусть будет Алекс Шарифи. Ложись спать, Алекс.

— Спасибо, — благодарно улыбнулся Славян.

Опять его друг чудит. Но пусть его. Хаким поудобнее устроился на одеяле. И тут же насторожился: пустыня едва уловимо гудела и дрожала.

— Славян, к нам мчится стая бродячих упырей.

— Днём, по жаре — кто смог напугать их до такой степени? Звери не трусливые, тем более стаей. И, Хаким, не забывай, меня теперь зовут Алекс.

— Алекс, — послушно повторил Хаким. — Алекс, рыцари начали большую облаву, чем-то мы их напугали. Бери только лепёшки, воду, соль и оружие, остальное бросай, оно только помешает. Бежать придётся к развалинам дворца Музаффара. Скверное место, недоброе, но там легко спрятаться. Да будет к нам милостив аллах.

Бежать пришлось долго, сил у Хакима уже не остаётся, но сам он не остановится, скорее загонит себя до смерти.

— Стой, передохнём, — сказал Славян. — Я больше не могу.

— Алекс, мы должны добежать к развалинам раньше, чем нас нагонят рыцари или упыри. Даже не знаю, кто хуже.

— Три минуты ничего не дадут ни им, ни нам. Ты лучше подыши. — Славян показал ему дыхательное упражнение из вампирской системы самоисцеления, которое быстро восстанавливало силы.

Что-то странное было с землёй, на которой они стояли. Что-то очень знакомое и одновременно совершенно неожиданное. Славян огляделся, вслушался.

— Эх, зажигалки нет…

— Что? — не понял Хаким.

— Через огонь бы посмотреть! Здесь пространство какое-то странное, перетянутое, как сдвинутое…

— Это ты и сдвинутый, и свёрнутый. Бежим давай быстрее, да развалин ещё…

— Точно! — восторженно завопил Славян. — Хаким, ты умничка! И сдвинуто, и свёрнуто! Одновременно! Рядом, всего-то в полукилометре, путь в волшебную долину. Быстрая тропа. Оказывается, в пустыне эхо быстрой тропы довольно длинное, гораздо длиннее европейского. Или это одинарица такой эффект даёт? Но изысканиями заниматься некогда. Пошли, — потянул его Славян в сторону тропы.

— Ты что, — вырвался Хаким. — Ты куда собрался? Развалины в другую сторону.

Житель одинарицы о ходочанах знать ничего не может, тем более такой, кто ни разу в жизни не видел ни радио, ни телевизора. И волшебные долины для него только детская сказка. Зато чарокамный круг — вполне взрослая страшилка. Если даже в «просвещённой» Европе от него стараются держаться как можно дальше, то что говорить про неграмотного воина из бедуинского племени…

— Хаким, — подошёл к нему Славян. — Ты поверил мне в крепости. Ты верил мне в пути. Ты делил со мной воду, соль и хлеб. Я прошу, поверь мне сейчас. Просто поверь, и я найду дорогу, которая нас спасёт. Я знаю, что это очень трудно, но всё равно прошу — поверь. Ради твоего оазиса, ради деревьев, которые ты посадишь, ради детей, которые у тебя будут, Хаким, — поверь мне.

Хаким растерялся почти до остолбенения, слишком напугал напор мольбы — с такой яростью и силой полки в бой посылать, а не простого воина упрашивать, даже друга.

— Хаким? — Славян смотрел на него так, словно речь шла о жизни и смерти. Но ведь так оно и есть… И как бы до сих пор он не чудил, всё было к лучшему.

— Я верю тебе, — ответил Хаким. — Веди.

— Спасибо, — тихо ответил Славян. — Спасибо.

Бежать пришлось недолго, действительно что-то около полукилометра, гораздо меньше, чем до развалин.

— Стой, — сказал Славян окончательно вымотавшемуся Хакиму. — Это где-то здесь…

Он, внимательно глядя себе под ноги, походил кругами. Встал спиной непонятно к чему — ни куста, ни камня, один голый песок. Закрыл глаза, сосредоточенно досчитал вслух до десяти, открыл глаза и заморгал так, словно вылез из тёмного подвала на залитый солнцем двор. Глаза привыкли, и Славян медленно повернулся к неизвестно чему лицом.

— Вот она, голубушка! Хаким, дай руку и закрой глаза. Не бойся, надо пройти всего лишь несколько шагов.

— Я и не боюсь. — Он закрыл глаза, ухватился за Славянову руку и сделал несколько шагов. Пустыня под ногами изменилась. Хаким открыл глаза. Так и есть, мощёная камнем широкая дорога. А камень… Нежно-голубоватый, сияет собственным приглушённым светом, едва заметно мерцает.

— Читцаррион, — охнул Хаким.

— Быстрые тропы всегда им мостят, — равнодушно ответил Славян. — Пойдем.

— Но это же гномий камень!

— У них и покупают, — сказал Славян.

— Но гномы его не продают.

— На быстрые дороги продают. Да и мостят сами. Видишь, как ровно? Ровней асфальта. Пошли побыстрее, здесь нас ещё могут догнать.

— Ты хочешь спрятаться за чарокамным кругом?! — воскликнул Хаким. — Но человеков он не пропускает!

— Смотря каких. Я покажу тебе как входить, и ты сможешь зайти в любую волшебную долину. Ничего сложного тут нет.

«Сложности начинаются сразу после того, как войдёшь, — подумал Славян. — Очень надеюсь, что всё обойдётся без оглашения имени и проверки у священного источника».

Прогулочным шагом быстрая тропа приводит к чарокамному кругу за десять минут, бегом — за три. Хаким вопросительно глянул на Славяна. Внутри круга был всё тот же песок. Славян взял его за руку, провёл в долину.

— Ну всё, — сказал Славян, — теперь ни упыри, ни Соколы нам не страшны. Хаким, послушай меня очень внима… Хаким! — тряхнул за плечо Славян.

Бедуин не мог отвести очарованных глаз от изобилия деревьев, травы и цветов. Клубящаяся за спиной туманная стена, сквозь которую было довольно ясно видно песок, читцаррионовую дорогу и верховых Соколов, которые мчались по ней во весь опор, Хакима ничуть не интересовала. Ну дым, ну дорога, ну песок, Соколы ещё до кучи, — он что, раньше никогда их не видел?