Повесть о доме Тайра - Монах Юкинага - Страница 98

98

7. Войско у горы Микуса

В двадцать девятый день первой луны Нориёри и Ёсицунэ явились во дворец государя-инока доложить, что выступают на запад, дабы покончить наконец с Тайра.

— При нашем дворе, — соизволил обратиться к ним государь, — начиная с эры богов, из поколения в поколение передавались три священных сокровища — яшма, меч и зерцало. Верните же их в целости и сохранности обратно, в столицу!

Почтительно выслушав высочайшее повеление, Нориери и Ёсицунэ удалились.

А в Фукухаре, в четвертый день второй луны того же года, отмечали годовщину смерти Правителя-инока и отслужили скромную заупокойную службу. В непрерывных сражениях и битвах незаметно промчались дни и луны, и вот уже целый год миновал со дня его смерти, и в положенный срок наступил новый... Но то было печальное обновление! Если бы в мире все шло заведенным порядком, как повелось исстари, какие храмы, какие пагоды воздвигли бы в память Правителя-инока! Теперь же вся поминальная служба свелась к тому, что собрались вместе его потомки, мужчины и женщины, и не было других приношений, кроме проливаемых ими слез...

По случаю поминок состоялась раздача новых званий и должностей. Всем — и мирянам, и духовенству — пожаловали новые почетные звания. Говорят, что князю Норимори, Тюнагону у Ворот, хотели пожаловать второй придворный ранг, но, когда князь Мунэмори, его племянник, сказал ему об этом, Норимори ответил стихотворением:

Ужели я дожилдо этих прискорбных времен?Все годы былыемне кажутся призрачным сном,и днесь вижу сон наяву... —и отказался от нового ранга.

Мородзуми, правитель земли Суо, сын Моронао, Главного придворного летописца, получил теперь отцовское звание. Масаакира, помощник Главы Оружейного ведомства, получил звание летописца пятого ранга.

В стародавние времена, когда Масакадо захватил власть в Восьми землях востока и учредил столицу в уезде Сома, в краю Симоса, он провозгласил себя принцем крови из рода Тайра и завел двор с доброй сотней придворных, однако на должность Главного летописца и составителя календарей все-таки никого не назначил... Не в пример Масакадо, Тайра были вправе жаловать новые почетные звания в своей вотчине Фукухара, ибо император, хоть и вынужденный покинуть столицу, пребывал с ними и три священные императорские регалии тоже хранились здесь, в Фукухаре.

Когда прошел слух, что Тайра вернулись в Фукухару и вскоре, наверное, проложат себе мечом путь обратно, в столицу, их семьи, оставшиеся дома, снова воспрянули духом и преисполнились надежды. Преподобный Сэнсин[552], покинувший столицу вместе с Тайра, издавна дружил с настоятелем храма Кадзии[553] и при каждом удобном случае посылал ему вести. Настоятель тоже постоянно писал Сэнсину. «Сердце сжимается от боли, как подумаешь о вашей скитальческой доле, — писал он. — У нас, в столице, тоже не стало покоя...» Письмо заканчивалось стихотворением:

Заветные думы поведаю полной луне, что в позднюю пору на запад по небу плывет и ваш озаряет ночлег.

Прочитав письмо, Сэнсин прижал бумагу к лицу и долго не мог унять горючие слезы.

По мере того как проходили дни и луны, князь Корэмори Комацу все сильнее тосковал по супруге и малым детям, которых покинул в столице. Хотя ему нет-нет да и удавалось обменяться весточкой с супругой, посылая письма со странствующими купцами, но всякий раз, с болью в сердце убеждаясь, как тяжко живется в столице его любимым, он думал: «Нет, лучше взять их сюда и жить всем вместе, а там будь что будет!» Но тут же думалось ему по-другому: «Я-то уж как-нибудь стерплю все лишения, а каково будет ей, бедняжке?» — и в этих душевных муках сказывалась вся глубина горячей любви Корэмори к жене и детям.

Меж тем Минамото намеревались дать бой Тайра в четвертый День второй луны, но, услыхав, что в этот день исполняется годовщина смерти Правителя-инока, отложили наступление, дабы не мешать поминальной службе. Пятый день тоже пришлось пропустить — направление на запад сулило неудачу. В шестой день и вовсе не следовало предпринимать каких-либо начинаний. Так случилось, что первую перестрелку решено было начать в седьмой день, в час Зайца, ударив на крепость Тайра в Ити-но-тани одновременно с запада и с востока.

Но все же четвертый день считался счастливым, и потому Ми-намото, разделив свое воинство на главную и вспомогательную дружины, в тот же день выступили из столицы. Главную дружину вел Нориёри, и с ним шли многие славные витязи, всего больше пятидесяти тысяч всадников; в четвертый день, в час Дракона, выступили они из столицы. Вспомогательную дружину, которой предстояло обойти Тайра с тыла, возглавлял Куро Ёсицунэ и с ним — многие славные витязи, всего же воинов было у Ёсицунэ больше десяти тысяч: они выступили в поход в тот же день, в тот же час, что и главное войско. Продвигаясь по дороге, ведущей в Тамбу, в один день преодолели они двухдневный путь и подступили с востока к горе Микуса, на границе между землями Харима и Тамба, где и раскинули боевой стан в местности Онохара.

8. Битва у горы Микуса

Тайра, в свой черед, раскинули боевой стан к западу от горы Микуса, в трех ри от Онохары. Войско их насчитывало больше трех тысяч всадников; возглавляли войско сыновья покойного князя Сигэмори — Сукэмори, Аримори и Моромори, старшими самураями были Киёиэ и Мориката.

В эту ночь, около часа Пса[554], Куро Ёсицунэ призвал Санэхиру Дои и сказал:

— Тайра стоят наготове в трех ри отсюда, на западном склоне горы Микуса. Как думаешь, что лучше — ударить ли нам сегодня же ночью или отложить сражение на завтра?

Тут выступил вперед юный Тасиро и сказал:

— Завтра к Тайра подойдут подкрепления. Сейчас у них всего три тысячи воинов, у нас же более десяти тысяч! На нашей стороне великое преимущество. Сдается мне, нужно дать им бой ночью!

— Хорошо сказано, господин Тасиро! — воскликнул Дои. — Надо начинать сражение немедля! — И, сказав так, он двинул вперед свою дружину. — Темно хоть глаз выколи! — взроптали тут воины, и Куро Ёсицунэ спросил:

— Где же наши привычные факелы?

— И то правда! — воскликнул Дои и поджег крестьянские хижины в долине Онохара, а потом пустил огонь и в горы, и на поля. Загорелись трава и деревья, да так ярко, что войско смогло продвигаться столь же быстро, сколь и во время дневных походов, — в один миг преодолели воины путь через гору длиной в три ри.

Этот юноша Тасиро был сыном тюнагона Тамэцуны, прежнего правителя земли Идзу. Его мать, дочь Мотимицу Канэноскэ, происходила из сословия самураев, но муж-тюнагон так любил ее, что, когда она родила ему сына, отдал мальчика деду с материнской стороны, чтобы тот воспитал его самураем. Однако истинное свое происхождение по отцовской линии Тасиро вел от принца Сукэхито, третьего сына императора Го-Сандзё, иными словами, был потомком этого принца в пятом колене, а значит, не только отличался в ратном деле, но мог гордиться благородным происхождением.

А Тайра, вовсе не ожидая, что Минамото ударят на них этой ночью, думали: «Наверное, битва начнется завтра. Нет ничего хуже, чем идти в бой полусонным! Надо хорошенько выспаться перед боем и тогда уже воевать!»

Разумеется, сторожевой дозор не дремал, но остальные воины, опустив голову кто на шлем, кто на колчан или на рукав панциря, погрузились в глубокий сон.

Около полуночи внезапно грянул громовой клич и на спящих обрушились десять тысяч всадников Минамото. Воины Тайра так испугались, так растерялись, что схвативший лук позабыл стрелы, взявший стрелы позабыл лук, и, чтобы не попасть под копыта вражеских коней, все они бросились врассыпную, открыв путь в крепость Ити-но-тани. А воины Минамото преследовали, догоняли бегущих, так что войско Тайра потеряло убитыми более пятисот человек, раненых же было без счета...

вернуться

552

...преподобный Сэнсин, покинувший столицу вместе с Тайра — происходил из рода Фудзивара, был приемным сыном Ниидоно, вдовы Киёмори Тайра.

вернуться

553

...с настоятелем храма Кадзии... — Речь идет о Сёдзине, сыне императора Го-Сиракавы. Храм Кадзии находился в Сакамото, на восточном склоне горы Хиэй.

вернуться

554

...около часа Пса... — 8 часов вечера.