Пленный лев - Юнг Шарлотта - Страница 58

Что касается Эклермонды Люксембургской, – она всей душой отдалась своему самоотверженному святому назначению. То молясь, то разыскивал бедных в самых глухих переулках на берегах Темзы, сестра Клара была обожаема несчастными, как светлый ангел милосердия. Ее присутствие не раз обращало к Богу заблудившиеся, закоснелые сердца, и жизнь ее тихо проходила в исполнении добрых дел. Постоянный раздор между Глочестером и Бофором вызвал Бедфорда в Англию. Там его молодая супруга встретила свою подругу детства. Эклермонда с удовольствием увидела, что герцогиня Анна свято исполняет при муже обязанность посредницы, и ведет жизнь, хоть и лишенную любви и полного счастья, но заслуживающую всеобщее уважение и доверие. Анна, как и все вообще, была убеждена, что сердце Бедфорда было схоронено в могиле брата, и что оно закрыто для пыла юношеской любви. Действительно, вся жизнь Джона была посвящена бледному, кроткому и безответному ребенку, подававшему так мало надежд походить на своего отца.

Алиса Монтегю – хотя уже счастливая мать нескольких детей и могущественная хозяйка обширного дома Невилей, – считала для себя большим счастьем посетить сестру Клару во время своих поездок ко двору. Когда смерть похитила у нее нежно любимого отца, павшего при осаде Орлеана, она поехала к сестре Кларе, чтобы в ее обществе несколько успокоить свое горе. Тогда в первый раз дошли до Эклермонды слухи о молодой чародейке, пришедшей спасти Францию и обратить в бегство войска англичан. Французы говорили, что ее сверхъестественная сила происходит от Бога. Англичане уверяли, что она ей послана дьяволом. Раненые, изувеченные воины, за которыми ухаживала Эклермонда, передавали ей о всеобщей панике в присутствии дивы. Таким образом, она узнала, что Ральф Перси погиб в сражении, тщетно стараясь собрать силы английской армии для сопротивления Орлеанской Деве.

Рассказы о Жанне д'Арк не передавали Эклермонде ничего о ее качествах, и никогда ей не приходило в голову, что эта девушка, внушавшая ужас врагам, была столь же чиста и непорочна, как она сама. Она узнала только, что Жанна – ужас англичан и бургундцев, была взята в плен ее родственниками, графами Люксембургскими, и отвезена в Руан. Французские и бургундские епископы и члены Парижского университета были ее судьями, и малодушный король, обязанный ей своей короной, даже не попытался избавить ее от безжалостного и несправедливого приговора, присудившего ее к сожжению на костре! Суеверный Бедфорд, веривший в чародейство, также дал свое согласие на это решение, не подозревая, что его памяти припишут варварские пытки и мученическую смерть славной героини!

Эклермонда никогда более не видела герцога Джона: она, через Алису, узнала, что после смерти герцогини Анны разорвался союз между Бургундией и Англией. Томимый сомнениями, слабея с каждым днем, Бедфорд поддался хитрым внушениям епископа Перуанского, уверявшего, что брак его с племянницей Жакеттой возвратит ему преданность графа Сен-Поля. К тому же, не была ли она живым изображением Эклермонды Люксембургской?

Ее живым изображением! Эклермонда могла судить об этом, когда, овдовев на восемнадцатом году, ее молодая родственница приехала через полгода в Лондон, требуя своей вдовьей части наследства. Прискорбно было Эклермонде видеть, как мало чтила беспечная молодая женщина благородный нрав Бедфорда.

Сколько борьбы испытало великодушное сердце герцога Джона в продолжении тринадцати лет! Сколько несправедливого соперничества, сколько горя он вынес! Без малейшей поддержки, не имея никого, кому бы он мог вполне довериться в делах правления, он выпил до дна чашу измены. Когда бренные останки его в Руане были опущены в могилу, чтимую даже Людовиком XI, Эклермонда, в качестве сестры милосердия, присоединила свои молитвы за упокой души его и никогда не могла слышать имени Джона Бедфордского, не испытывая глубокого волнения, заставлявшего биться ее сердце любовью и сожалением.

С тех пор прошло четыре года. Правильная жизнь сестры Клары только раз была нарушена прибытием ее молодой родственницы Жакетты, приехавшей сообщить ей о своем браке с Ричардом Уодвиллом, и просить ее ходатайства у Люксембургов. Как-то летом, под вечер, Эклермонду призвали к пилигриму из Палестины, опасно заболевшему и лежавшему в больнице на берегу реки. По выговору больного сочли чужеземцем, а в этих случаях всегда прибегали к помощи сестры Клары.

Придя к нему, она увидела средних лет человека, сокрушенного, по-видимому, болезнью и горем. Волосы совершенно седые – что не согласовывалось с молодыми чертами его лица, возбудившими в Эклермонде некоторые воспоминания… Но только тогда, когда очнувшийся от долгого сна незнакомец открыл карие глаза и, устремив их на нее с изумлением, проговорил: «Господи! Ты даровал мне это счастье? Свет жизни моей!» – тогда только она узнала Малькольма Стюарта Гленуски!

Да, это был он, Малькольм Стюарт, Дункельдский капеллан (она знала его сан давно, с тех пор, как он перестал быть владельцем Гленуски).

Плоды апостольских трудов, предпринятых Малькольмом и Джемсом Кеннеди в Шотландии, превзошел их ожидания. Их духовный сан и благородное происхождение дозволяли им благотворно воздействовать на невежественное духовенство, окружавшее их. Миссия их состояла в том, чтобы возбудить христианское чувство в этой стране – жертве безначалия.

Это была жизнь непрерывных усилий и, вместе с тем, радостей и надежд. Король Джемс был центром, от которого распространялись лучи повсюду. Он только около возлюбленной жены своей и детей являлся таким, каким был в прежнее время, когда считался украшением двора короля Генриха.

В этом королевском жилище, где все было целомудренно и прекрасно, Малькольм был всегда принимаем, как член семьи; он был советником и капелланом своего короля. Но настал день, когда ему пришлось вырваться из наслаждений этой жизни и всецело посвятить себя апостольской миссии. У него и Кеннеди были помощники в лице некоторых молодых дворян и граждан, радовавшихся новому порядку.

К несчастью, были люди, которым правосудие короля, одинаково строгое как к вельможе, так и к простолюдину, казалось святотатством и покушением на их свободу и честь. Это были заклятые враги порядка и мира.

Эти тринадцать лет, ознаменованные счастливыми улучшениями, окончились страшной катастрофой – убийством, которое по справедливости можно было назвать мученической смертью. По волнению и горю, овладевшими Малькольмом, когда он дошел до этого обстоятельства в своем рассказе, Эклермонда увидела, какой удар нанесла этому хрупкому существу смерть возлюбленного короля.

Он был в Пертском аббатстве в числе поднявших окровавленный и изувеченный труп под мрачным сводом, где совершилось убийство, и тщетно старавшихся возбудить остаток жизни в бездыханной груди хотя бы для того, чтобы простить своих беспощадных палачей. Немудрено, что у Малькольма поседели волосы!

Когда схватили убийц и Жанна Бофор решила беспощадно казнить их, Малькольм старался умилосердить ее, но Жанна, снедаемая горем и яростью, забыла всякое человеческое чувство жалости, и осталась неумолима. Самая варварская пытка была присуждена Роберту Грахану и его сообщникам. Тогда, исполняя Божественную заповедь прощать врагам, Малькольм пересилил свой ужас и, во время страшнейших пыток Атоля Грахана, Галля и их товарищей, он молился с ними, дал им отпущение и напутствовал к смерти.

Когда он очнулся после сильнейшей горячки, овладевшей им от этих потрясений, то увидал себя в Гленуски, на руках сестры. Его перевез туда Патрик, боясь, чтобы королева, обезумев от горя и ненависти, не приписала ему злодейских замыслов Атоля и Грахана. Выздоровление его было медленное и далеко не полное. Королева не могла слышать его имени; молодому королю было запрещено с ним видеться. Джемс Кеннеди ждал удобного часа, и народ снова вернулся к беспорядкам и безначалию.

Малькольм выдержал бы до конца, если бы здоровье дозволило ему продолжать свои обязанности. Его мучила мысль, что король был призван к Великому Судье без исповеди и принятия святых Таинств. Он решил, что когда будет достаточно силен, то пойдет на богомолье в Иерусалим, и там помолится за упокой усопшего государя, за убийц его и за свою родину, гибнувшую под гнетом страстей и необузданного безначалия.