Только любовь - Юрьева Ирина - Страница 44

Глава 18.

Когда Горад возвратился, он смог не так много добавить к тому, что уже передал через шар.

– Ты уверен, что Эрл жив?

– Уверен.

– Тогда почему я не чувствую, что с ним?

– Не знаю. Скорее всего, «паутина» мешает. А может…

Горад не закончил, но Руни его поняла. Сила – вещь ненадежная. Ее может блокировать и собор клиров, и стресс. Даже сильная травма способна на время лишить мага его способностей.

– Если бы Эрл мог, он создал бы перт, и давно уже был на поверхности, – тихо заметила Руни.

Она никогда не кричала. Чем хуже ей было, тем тише и мягче звучал голос Руни. В минуту опасности она себе запрещала растрачивать силы на бурные всплески эмоций.

– Эрл сможет вернуться, – спокойно ответил Горад. – Вызывая его, клиры всем угрожали, что Мастер способен добраться до наших приборов. Значит, внутри есть проход. Нужно ждать.

– Хорошо. Что мы можем еще предпринять?

– Я спущусь вниз. Попробую там уловить, где они. Может быть, «паутина» в катакомбах не действует.

– Возьми ребят. Тех, которые могут на время отгородиться от Страха.

– Зачем?

– Чтобы действовать, тебе придется раскрыться и убрать Защиту. В такой ситуации кто-то должен быть рядом. Я бы спустилась сама, но…

Руни запнулась, припомнив свой первый, не слишком удачный поход в катакомбы. Меньше четверти суток прошло, как она уверяла Горада, что справится с тем, что живет в лабиринте под люком. Сейчас она признавала свою слабость, боялась его подвести.

– Личной Силы ребят недостаточно, чтобы закрыться на долгое время, но я помогу зафиксировать Щиты без лишней подпитки. Мы делали это не раз, – продолжала она.

Голос Руни звучал как обычно, однако Гораду почудилось, что она словно стремится себя оправдать. Руни чувствует вину за свой страх перед тем, что живет в катакомбах, и думает, что он ее осуждает за слабость. Открытие удивило Горада.

– Ты будешь смотреть через шар? – спросил он, чтобы лучше понять, справедлива ли эта догадка.

– Нет, я займусь картами. Мы их забросили после того, как внизу поселился кошмар. Я попробую в них отыскать план проходов, ведущих наружу. Возможно, один из них – тот, что нам нужен. Зная дорогу и расстояние, можно что-нибудь предпринять.

Ответ был деловым и разумным.

Горад не вдавался в подробности. Просто сказал, что подросткам придется спуститься в люк, чтобы помочь ему. Ребята не задавали вопросов, хотя понимали: случилось что-то серьезное. Работа Руни с Щитами мальчишек говорила сама за себя.

В катакомбах Горад обнаружил, что просто не может раскрыться. Все, что он мог сделать, так это еще раз пройти весь знакомый путь и осмотреть боковые проходы. Часть их вела в тупики и давно применялась под склады. Другие «дороги», идущие вглубь, были брошены прежде, чем маги из Круга закончили их изучать. Хуже всех был один, названный «Путем страха», в котором стоял жуткий холод. Никто не спешил ознакомиться с ним даже в те дни, когда Наделенные могли ходить в лабиринт без Защиты.

– Теперь надежда на карты, – поднявшись, сказал ребятам Горад.

Утром в зале Запретного были уже все двенадцать подростков. Взяв пухлые пачки, они совмещали куски планов с давно знакомою схемой и, вычислив направление, соотносили рисунки с заданием Поиска. Часть схем отпала достаточно быстро, но многие планы внушали сомнение. Странные знаки, которыми были исчерчены карты, сбивали с толку ребят.

Несмотря на страх, «живший» под залами, люк был открыт, хотя и отделен от работавших сильной Защитой.

Прошло больше двух суток. Руни с Горадом уже изучили немало отрезков подземных дорог, зарисованных на старых картах, однако никак не могли найти путь, по которому можно пройти в Круг.

Из множества папок и цист были выбраны те куски планов, которые, на первый взгляд, уже были частями единого целого. Они покрывали пол жестким шуршащим ковром, на котором осталось немало пробелов.

– Зачем такой крупный масштаб? – возмущался Альв, расправляя очередной свиток. – Нужно уменьшить его, чтобы сделать единую карту. Будет намного удобнее.

– Ты и займись этим, если такой умный, – фыркнула Нанна. – Или не справишься?

– Хватит болтать, – оборвал их Айлон, вдумчивый и серьезный подросток. – Мешаете!

– Кому?

– Тебе?

Когда все карты были разложены, Горад решил разделить ребят на три группы, чтобы они, приходя в зал, сменяли друг друга.

– Вам нужно следить за Защитой у люка и помогать нам со схемами лабиринта. Часть карт очень трудно понять, потому что они отличаются от современных. Иные значки, непонятные линии, странные надписи… Все вы проходили обучение у Мастеров, значит, можете помнить такое, чего мы не знаем, – сказал он ребятам.

– Я помню о том, что когда-то участвовал в бунте на равных со взрослыми, – прокомментировал Альв.

– Намекаешь на то, что учиться тебе было некогда? – тут же откликнулся кто-то из мальчиков.

– Нет! Намекаю на то, что я лучше вас знаю, что нам нужно для поддержания духа. И я могу это достать, если мне разрешат выйти!

Легкий смешок, прокатившийся между ребят, показал, что подростки устали и рады любой, даже простенькой шутке. Альв ушел из зала и вскоре вернулся с подносом. Большой графин с соком и горка из бутербродов вызвали оживление девочек.

– Для голодающих! – выкрикнул мальчик с порога. – Герой совершает свой подвиг, спасая друзей!

– Держи крепче, вдруг опрокинешь! Здесь, как-никак свитки, – прокомментировал Айлон, на миг оторвавшись от карт.

– Альв, ты просто умница. Я обожаю тебя, – томно выдала Авра, послав мальчику поцелуй и влюбленный взгляд.

Авра явно хотела смутить его, чтобы поднос рухнул на пол, но трюк не удался. Альв хмыкнул и поставил груз на ближний стол.

– Налей мне стакан сока и принеси бутеброд. С ветчиной не хочу, лучше с сыром, – капризно продолжила девушка.

– Сама возьмешь, если хочешь, – отрезал мальчишка, решив, что над ним насмехаются.

– Фу, грубиян!

Горад воспринял детскую стычку как должное, но, к концу дня, мальчик стал раздражать и его. Группы юных волшебников дважды менялись, а Альв не хотел уходить. Уверяя, что он нужен старшим, Альв постоянно придумывал повод торчать рядом с Руни. Он то предлагал ей поесть, то хотел лично выяснить, что означает какой-нибудь знак на пергаменте, то жаждал вдруг показать «что-то важное». Злиться за это на мальчика было смешно, но Горад ощущал неприязнь.