Антропогенный фактор - Забирко Виталий Сергеевич - Страница 54

— Жаль…

Я пожал плечами.

— Это в тебе от человека.

— Кто бы говорил… — невесело усмехнулась она.

Я промолчал. Здесь Ютта права — ни добавить, ни убавить.

Мы вышли из коттеджа за пять минут до начала траурной церемонии. Все так же, как и миллион лет назад, почти вечность, небо над Марауканой было фиолетовым и безоблачным, все так же с него сумрачно светило красное негреющее солнце, все так же поверхность планеты сковывала кора искусственного пеносиликата. Сегодня этой вечности наступит конец. В двенадцать часов двадцать три минуты семнадцать секунд по местному времени. Отнюдь не случайно неприветливый мир древней планеты казался мне знакомым, чуть ли не родным.

Все было подготовлено по канонам похорон во Внеземелье — посреди платформы на линзе субатомного деструктора стояли три закрытых саркофага с эмблемами Земли. Все члены команды были уже в сборе и ждали только нас. Мы подошли, поздоровались, и Корти Ньюмен, на правах старшего по возрасту, прочитал стандартный прощальный текст. Будучи капитаном грузопассажирского флота, Ньюмен не раз совершал траурную процедуру, поэтому читал он по памяти и без запинки подобающим случаю скорбным тоном.

— Кто-то хочет добавить? — спросил он, закончив речь.

Я думал, желающих не найдется — не настолько долго мы знали друг друга, — но ошибся.

— Да. — Хорхе Чивет выступил вперед, молитвенно сложил на груди руки и начал: — Мы предаем ваши тела огню, а души — в руки Господа…

— Не хотелось бы мне оказаться игрушкой в чьих-то руках! — раздраженно оборвал его Борацци. — Ни до, ни после смерти.

Он отстранил Чивета, шагнул к пульту деструктора и нажал на клавишу. Зазвучала траурная музыка, саркофаги накрыл полупрозрачный колпак защитного поля, и когда погребальные аккорды достигли апофеоза, полыхнула сиреневая вспышка. Полусфера защитного поля гигантской воронкой вытянулась вверх и выбросила смерч раскаленного субатомного газа за пределы атмосферы над платформой.

— Вечный вам покой… — сказал Борацци. Он повернулся и обвел взглядом присутствующих. — По земному обычаю полагается помянуть усопших. Есть желающие ко мне присоединиться?

Никто не ответил.

— Ну да… К кому я, собственно, обращаюсь? — саркастически поджал губы медиколог, развернулся и зашагал к своему коттеджу.

Шел он прямо, с достоинством, и мне стало стыдно. Чисто по-человечески. Прав я был вчера — никому не было дела до смерти трех человек.

Но окликнуть Борацци и присоединиться к нему я не успел — дорогу мне преградила Мари Нолано. Впервые она посмотрела мне в глаза, и в ее взгляде читался немой вопрос. Я не стал на него отвечать и также молча задал свой: «Зачем?»

Нолано все поняла и, отведя взгляд, отступила. Тогда я повернулся и посмотрел на Леонору Мшински. Она тоже смотрела на меня, но ее стеклянно-кукольные глаза ничего не выражали. Она ни о чем не хотела меня спрашивать, но и на мой вопрос не собиралась отвечать. Хороший скафандр в этот раз избрал для себя слоаг — один к одному со своей сущностью. Но я и не собирался задавать ей вопросы.

«Если еще кто-нибудь погибнет, то отсюда никто не уйдет!» — молча пообещал я.

Меня услышали и поняли.

«Это стандартная зачистка, и ты об этом знаешь, — отозвался из ниоткуда Аоруиной. — Так всегда было и будет. В их мире с докучливыми насекомыми поступают аналогичным образом».

«А себя в роли раздавленного таракана ощутить не хотите?! — огрызнулся я. — Могу поспособствовать!»

Я поймал на себе еще чей-то взгляд, резко обернулся, но Лю Джун уже смотрел в сторону. И этот туда же! С виду — лощеный аристократ, этакий брезгливый чистюля, а на самом деле… М-да. В отличие от меня, брезгливость и высокомерие ему действительно внедрили в сознание в отделе планирования операций СГБ.

— Да пошли вы все!.. — в сердцах сорвался я, развернулся и зашагал к коттеджу медиколога.

— Что это все сегодня такие нервные? — донесся из-за спины возглас Эстасио.

Ему никто не ответил, и я не обернулся.

Дверь за собой Борацци не закрыл, и я вошел без приглашения. Впрочем, меня теперь не могла бы остановить и заблокированная дверь.

Медиколог стоял у столика спиной к двери и разливал коньяк в два стакана. Будто знал, что я приду.

— Ты один? — не оборачиваясь, спросил он. Впервые он обратился ко мне на «ты», и это прозвучало несколько грубовато, словно он узнал обо мне всю подноготную. Как и я.

— А с кем вы меня ожидали увидеть?

Борацци неопределенно повел плечами и повернулся.

— Черт его знает… Может, с парочкой фантомов, а?

Губы его искривились в саркастической усмешке, но тон был серьезным, а взгляд прищуренных глаз острым.

В тон ему я и ответил:

— У фантомов другие функции — они коньяк не пьют.

— Даже так… Понятно. — Борацци тяжело вздохнул, отвел взгляд и взял стакан. — Ну а ты-то погибших помянешь?

— Помяну. — Я взял второй стакан. — Светлая память…

— Только этого не надо, — поморщился Борацци. — Не люблю фальши… Какая память, да еще светлая? Родственников у них не было, а мы их почти не знали. Они ушли, и память о них осталась только в нас. Когда уйдем мы, их имена канут в небытие.

Он выпил залпом, стряхнул остатки коньяка на пол.

— Вот и все… Жили люди, к чему-то стремились, чего-то добивались… А когда умерли, не осталось даже праха. Будто их и не было.

Он сел.

Я повертел стакан в руках. Сказать было нечего. Молча выпил, по примеру Борацци стряхнул капли на пол и тоже сел. Коньяк, на удивление, оказался настоящим, земным, и я с удивлением покосился вначале на этикетку на бутылке, затем перевел вопросительный взгляд на медиколога.

— Из запасов коммодора, — понял меня Борацци.

Я не стал интересоваться, каким образом ему удалось проникнуть в заблокированный коттедж Гримура — сейчас это уже несущественно. Возможно, у Борацци были ко мне вопросы, но у меня к нему — нет.

— «Это неизведанная страна, откуда не возвращается ни один путник»… — внезапно сказал он и внимательно посмотрел на меня.

— Шекспир, — кивнул я. Коммодор тоже цитировал Шекспира, но в своей интерпретации. Медиколог же процитировал дословно, и в данной ситуации фраза имела двоякий смысл. Как в прямом смысле, касательно погибших членов команды «Проекта „М“», так и…

— К чему это? — не став темнить, спросил я. — Это что — тест?

— И тест тоже.

— На что?

— Насколько ты человек.

Я подумал.

— Наверное, в гораздо большей степени, чем сам представляю…

— Тогда — зачем?

— Что — зачем? — машинально переспросил я, хотя прекрасно понимал, о чем спрашивает Борацци. Совсем недавно и я задавал тот же вопрос.

— Зачем вы убили Вичета?

— К смерти Марко я не имею никакого отношения.

— А я имел в виду не тебя лично, а ВАС.

Борацци был сама невозмутимость. Спокойно сидел, смотрел на меня, и в его глазах не было и тени обычной подозрительности. Сгинула бесследно, как и мои фобии. Мне вспомнилось обоснование убийства Аоруиноем, и стало тошно.

— Врать не хочу, но и честно отвечать тоже.

— Не хочешь шокировать бессмысленностью причин убийства?

Я с удивлением посмотрел на Борацци. Он был одним из трех членов команды, никак не связанных с событиями на Мараукане, но из людей, похоже, самым осведомленным. Или самым прозорливым? Агенты службы галактической безопасности и не догадывались о том, о чем он спрашивал. И в то же время я ничего особенного в его сознании не улавливал — самый обычный человек.

— А ты не бойся, говори прямо. Переживу как-нибудь, — усмехнулся он, наливая в стаканы коньяк.

Из любопытства я «заглянул» в его тело и «увидел», что в крови Борацци активно действуют ферменты, практически мгновенно разлагающие спирт. Но их вырабатывали не биочипы, эти ферменты являлись естественной составляющей его организма. И легкие у него были чистыми, без следов налета табачного дыма. В то же время ничего, что бы отличало его тело и сознание от тела и сознания обычного человека, я не обнаружил. Черт знает что! Тела агентов СГБ были напичканы биочипами, сознание закодировано, даже у меня были кое-какие блокировки, а у него — ни-че-го!