Антропогенный фактор - Забирко Виталий Сергеевич - Страница 56

— Через три минуты, — сказал я, — гравивозмущения достигнут таких пределов, что ваш генератор выйдет из строя и платформа рухнет с километровой высоты. Тогда в кашу превратятся не только биокиберы, но и вы.

Ньюмен оторвался от приборной доски и посмотрел на меня безумным взглядом.

— Сажай, — приказал Лю Джун.

— Мать вашу!.. — гаркнул Ньюмен и отключился.

Но в следующее мгновение мы ощутили, как платформа пошла вниз, по-прежнему содрогаясь от гравивозмущений.

— Быть может, ты меня все-таки освободишь? — сказал Эстасио.

— Только за разрядник не хватайся, — предупредил я.

Платформу дернуло, Эстасио машинально схватился рукой за столик и с удивлением обнаружил, что это та самая, парализованная рука.

Откуда-то из комнат, цепляясь за стены, появился Хорхе Чивет.

— Что тут происходит?!

— Светопреставление! — огрызнулся я, схватил его за шиворот и швырнул на диван рядом с Эстасио. — Держитесь за что-нибудь, мягкой посадки не предвидится!

Вопреки легенде, записанной в представительском досье, бывший капитан грузопассажирского флота Корти Ньюмен не был уволен из флота за рукоприкладство, а перешел на работу с СГБ с прекрасным послужным списком. И ему было жаль как биороботов, на которых он опускал платформу, так и возведенных зданий туристического комплекса. Поэтому, опуская платформу на Мараукану, он накренил ее и в режиме планирования попытался отвести в сторону от туркомплекса. Ему почти удалось совершить маневр, но не хватило времени. Метрах в десяти от поверхности генератор антигравитации отказал, и платформа рухнула на пеносиликатное плато, краем круша постройки туристического комплекса. Пеносиликат смягчил падение, к тому же роль амортизаторов сыграли металлические фермы двигательных установок, но все равно удар получился ощутимым. Лю Джуну и Эстасио Мугаджи удалось удержаться на диване, но Хорхе Чивета подбросило под потолок, а затем швырнуло на коллег.

Еще с минуту пол под нами сотрясался, проседал, в недрах платформы что-то скрежетало и ухало, а затем наступила тишина.

— Слезь с меня, — прогнусавил Эстасио. — Ты мне нос разбил…

— И мне каблуком по затылку врезал, — пробурчал Лю Джун, спихнул на пол Чивета и сел на диване.

Чивет встал на четвереньки, ощупал себя.

— Вроде бы цел… — сказал он, попытался встать, но ничего не получилось — пол коттеджа накренился градусов под тридцать.

Чивет взобрался на диван, посмотрел на меня, и глаза его округлились.

— А Астаханову хоть бы что…

Я стоял на покатом полу, как на ровной горизонтальной поверхности, и не испытывал никаких неудобств, но, мгновенно оценив шокирующую ситуацию, снова обрел вес и накренился в соответствии с силой тяжести. Кажется, никто, кроме Чивета, не успел заметить моей неадекватной позы.

— Так и в боге можно разувериться… — помотал головой архитектор.

— А вы разве в него верили? — спросил я.

— Если бы не верил, — серьезно заявил Чивет, — никогда бы не согласился на роль фанатика.

— А почему такая тишина? — неожиданно спросил Лю Джун.

Все прислушались.

— Да нет, — прогнусавил Эстасио, вытирая распухший, окровавленный нос платком. — Прибой по-прежнему в ушах шумит…

— Я не о том! — поморщился Лю Джун и вопросительно посмотрел на меня. — Почему прекратилась тектоническая деятельность?

— Потому что планетарный реактор завершил пусконаладочную программу и вышел на режим ожидания. До половины первого все будет спокойно.

Я подошел к столику, вызвал секретаря и запросил данные о функционировании систем жизнеобеспечения. Большинство систем вышло из строя, но генератор охранного поля продолжал удерживать земную атмосферу над платформой. А это сейчас было главным. Не для меня, для них.

— Рекомендую до половины первого не выходить из коттеджа, — сказал я. — Затем можете связаться с СГБ и вызвать спасательную экспедицию. Кажется, в двух парсеках отсюда сосредоточена флотилия из десяти боевых кораблей Галактического Союза, не так ли? Они вас быстро эвакуируют.

— А… — начал было Лю Джун, но я его оборвал.

— Никаких тополого-хронологических возмущений вокруг Марауканы больше не будет.

Я окинул взглядом троицу агентов СГБ. Странный у нас подобрался контингент. Четырнадцать человек и один каратоидянин. Пока меня не «разбудили» и я ощущал себя только человеком, то предполагал, что среди членов контингента «Проекта „М“» находятся всего два агента службы галактической безопасности — я и еще кто-то. Либо Борацци, либо Ютта. Ошибся на все сто процентов. Пятеро членов проекта, включая меня и каратоидянина Аоруиноя, не имели отношения к расам Галактического Союза, двоих — Гримура и Ктесия — привел за собой слоаг, а агентов службы галактической безопасности было пять. И только трое вроде бы не имели никакого отношения к истинному значению «Проекта „М“» — экзоархеолог Тумаду Исорци, физик-тополог Энтони Холодков и медиколог Рустам Борацци. Но в отношении последнего я не был полностью уверен. Слишком много он знал, но кого представлял, я не мог вычислить.

— Зачем вам понадобилось следовать за нами? — недоуменно пожал я плечами. — Наша миссия на Мараукану не имеет никакого отношения к безопасности Галактического Союза. Ваш аналитический отдел с почти стопроцентной вероятностью рассчитал, что ни воспрепятствовать нам, ни разобраться, что такое «зеркала мрака», мы вам не позволим. К чему тогда вся операция?

— Вот и добирались бы сюда своим ходом, а не использовали наши средства, — желчно заметил Эстасио. — Вы не предоставляли Галактическому Союзу меморандум о характере своих действий! Тот же аналитический отдел предсказал возможность глобальной катастрофы.

Здесь он был прав, и возражать не имело смысла. В конце концов до своего «пробуждения» и я мыслил так же.

— Надеюсь, вы мои рекомендации выполните, — сказал я. — И посоветуйте сделать то же самое Исорци и Холодкову — они здесь вообще ни при чем. Не нужно бесполезных жертв.

Никто мне не ответил, и тогда я развернулся и вышел, неуклюже ступая по покатому полу. На данный момент они со мной согласились, но кто мог предсказать их действия через минуту? Люди…

Верхняя палуба платформы напоминала собой зеленый косогор, левым краем, как в снег, воткнувшийся в пеносиликатное плато, а правым задравшийся в небо, наполовину закрытое циклопической Усеченной Пирамидой. Гнетущее зрелище.

Меня уже ждали. Посреди платформы, на том самом месте, где недавно прошла траурная церемония, стояли Нолано и слоаг. Нолано стояла неподвижно, а слоаг нетерпеливо переминался на паучьих лапах. Не любил он перевоплощений и теперь радовался тому, что необходимость в мимикрии отпала. Только сейчас я понял, почему был уверен, что Элеонора Мшински участвовала в событиях на Торбуцинии, хотя никаких доказательств ее присутствия там не было. Ее действительно там не было, а был слоаг, что мне и подсказало подсознание.

— Саныш…

Из-за угла коттеджа вышла Ютта и подошла ко мне.

— Вольдемар, — снова поправил я.

— Какое это теперь имеет значение? — пожала она плечами.

— Для тебя, Ульфи, Мария и прочая, никакого. А для меня — большое, — не согласился я. — Я остаюсь, и я здесь Вольдемар. Любомир Сташев умер пятьдесят лет назад.

— А я — ухожу…

Она заглянула мне в глаза, и я прочитал в ее взгляде безмерную грусть.

— Знаю, — сказал я и отвел взгляд в сторону. Ни утешать ее, ни предлагать остаться я не собирался. Бесполезно и ни к чему. Каждый из нас уже все решил сам. Давным-давно.

— Ты больше грустишь о Куги, чем обо мне… — неожиданно сказала она.

— Чего ты хочешь? — резко оборвал ее я, не желая продолжать разговор на эту тему. — Что вы от меня хотите? Я же чувствую, что вам от меня что-то надо. Что?

Ютта помолчала, с трудом переключаясь с больной для нее темы. Наконец собралась, и голос ее зазвучал спокойно и бесстрастно:

— Мы обыскали все катакомбы, но нигде не нашли Портала.

— Плохо искали, — усмехнулся я, старательно пряча информацию о Портале в глубину сознания, чтобы никто не смог ее прочитать.