Путевые записки эстет-энтомолога - Забирко Виталий Сергеевич - Страница 42

Хейриты пронесли сейф к центру зала, поставили на пол, и началась стандартная процедура установки экспоната. Броуди открыл сейф, достал скульптуру и передал ее ионокцам, которые опять сняли с нее все параметры. Все подписали протокол, затем Броуди с торжественным видом передал скульптуру мне, и я водрузил ее на полутораметровый постамент. Лишь только я шагнул в сторону, как вокруг постамента включилось защитное поле, и хейриты тут же заняли пост по обе стороны от экспоната. Так они и простоят весь месяц, ни на шаг не сдвинувшись с места.

— Все, — с тяжелым вздохом проронил Броуди и виновато посмотрел на меня. — Рад был бы выпить с вами шампанского, посидеть в баре, поговорить об искусстве… Но дела распорядителя выставки…

Я чуть не расхохотался, глядя на его расстроенное лицо, но сдержался. Искренне говорил раймондец, не кривил душой.

— Не переживайте, у нас еще будет время, — заверил я его. — Кстати, где я буду жить? Надеюсь, неподалеку от выставки?

— В северном крыле. Все северное крыло i-Эрмитажа переоборудовано на время выставки под гостиничные номера. Ваш номер двести первый, багаж туда уже доставлен. Конечно, номер скромнее, чем на лайнере — сами понимаете, мы не хотим менять историческую планировку дворца, — но, надеюсь, в обиде не будете. Кстати, открытие выставки завтра в полдень.

На этом мы и расстались. Броуди с ионокцами ушли размещать другие экспонаты, а я направился разыскивать свой номер. Вопреки зародившимся мрачным ожиданиям, что единственным из удобств будет переносной стульчак, как это водилось у древних королей, номер оказался вполне приемлемым. Из трех комнат, с душевой и современным санузлом. Даже матрас был с антигравитационной прослойкой, что мне особенно понравилось. И хотя на нем я тоже не мог спать на спине, однако испытывал гораздо меньше неудобств с имплактированными жабрами.

Ночью мне приснился экзопарусник Сивиллы. Его крылья закрывали полнеба, а ореол вокруг них создавало солнце за спиной экзопарусника. Место так и не нарисованного гениальным художником-меступянином туловища занимала сивиллянка, и от слепящего ореола было непонятно, то ли крылья являются продолжением ее рук, то ли представляют собой распахнутый хитон. Но как я ни всматривался в ее лицо, никак не мог вспомнить его — вместо этого передо мной все четче проступали черты лица царицы Нэфр'ди-эт.

Проснувшись, я долго лежал в постели, удивляясь тому, как во сне парадоксальным образом трансформируются реальные образы и какие неожиданные параллели иногда возникают на основании этого. Только во сне я увидел, насколько древняя египетская царица похожа на сивиллянку. И еще одну параллель подсказал мне сон: нетронутый напиток в бокале художника-меступянина в баре космопорта «Весты», ореол вокруг крыльев нарисованной Moirai regia, четки в руках гранийца на рауте во время конгресса эстет-энтомологов на Палангамо и хитон сивиллянки были одного цвета. Пронзительно-желтого. И, как мне почему-то казалось, это был цвет солнца Сивиллы.

Однако, поднявшись с кровати и совершив утренний моцион как для человеческого тела, так и для имплантированных жабр, я настрого запретил себе расслабляться и думать о сафари на Сивилле. Нельзя допускать, чтобы страстное желание побывать на Сивилле превратилось в идефикс, затмевающую все на свете. Придет время, когда я смогу позволить себе мечтать, но сейчас необходимо работать. Работать для того, чтобы приблизить мечту.

Глава 6

Наивность восприятия искусства у раймондцев сродни восприятию людьми сверхъестественных явлений. Зная это, я надеялся, что психологически подготовлен к эмоциональному всплеску, который вызовет на Раймонде выставка древнего искусства Земли, но все же столь грандиозного ажиотажа не ожидал. Брусчатая площадь перед i-Эрмитажем была запружена толпой до отказа и не вмещала всех желающих, о чем красноречиво свидетельствовали качающиеся кроны деревьев окружающего леса. Казалось, все население планеты собралось на открытие выставки. Это было настолько абсурдно, что не укладывалось в сознании. С точки зрения науки индивидуумы одного социума не могут иметь одинаковый психотип — такое сообщество обречено на вымирание. Но вот поди ж ты сколько во Вселенной вариантов… Искусство не воздух, без которого нельзя прожить, к тому же необходимость дышать относится к физиологическим, а не эстетическим потребностям. С другой стороны, если психотип раймондцев «вылеплен по образу и подобию человека», то это может иметь далеко идущие последствия. Как верующий человек все необъяснимые явления приписывает божьему провидению, безоглядно веря в это и не подвергая анализу, поскольку, в свою очередь, «вылеплен по образу и подобию божьему», так, вполне вероятно, и раймондцы относятся к творениям человека. Тогда неудивительно, что восприятие земного искусства находится у них на почти физиологическом уровне.

Прекрасно понимая шаткость своих умозаключений, я не стал углубляться в анализ ситуации. Да и к чему? Я не социолог, цель у меня гораздо прозаичнее. Поэтому ограничился лишь созерцанием происходящего, но надолго меня не хватило.

Ровно в полдень президент планеты произнес патетическую речь, то и дело прерываемую восторженными криками, затем разрезал ленточку перед дверьми i-Эрмитажа, и во дворец хлынула толпа жаждущих приобщиться к возвышенному. Больше всего меня поразило, что в плотно сбитой массе никого не задавили — при аналогичных условиях в людской толпе без эксцессов бы не обошлось. Толпа подхватила меня и медленно понесла по залам. Зрелище, надо сказать, было впечатляющим и… и, в общем-то, страшным. Единообразие восторженных лиц, одновременный выдох «ахов» и «охов» в каждом зале вызывали жуткое ощущение, что это не разношерстная толпа, а единый организм, с единым лицом, изображение которого раздробилось по поверхности подобного «существа», словно в фасеточном глазу насекомого.

Уже через полчаса своего вынужденного «дрейфа» с толпой меня начало мутить, и я попытался пробраться в северное крыло. К удивлению, у меня это получилось. Как ни плотно был зажат между раймондцами, при первых же попытках протиснуться я ощутил, что встречаю сопротивление не человеческих мускулов, а некоего подобия густого киселя. Тела раймондцев при моем продвижении продавливались, будто вязкая масса, тут же смыкавшаяся за моей спиной. Я не из брезгливых, но честно признаюсь, что последние метры перед дверью в коридор к северному крылу проделал с закрытыми глазами, опасаясь, что стошнит.