Путевые записки эстет-энтомолога - Забирко Виталий Сергеевич - Страница 70

— Можно, — согласился он. — Задница.

— Что — задница?

— Задница есть задница, — терпеливо разъяснил стюард. — Вы просили коротко, я вам и говорю. Действительно, куда уж короче…

— Тогда что такое беззадница? — нашелся я.

— Беззадница — это беззадница, — терпеливо разъяснил стюард. Толмач он был настолько великолепный, что хотелось плеваться.

— В чем же разница между задницей и беззадницей?

— Беззадница есть конечная стадия задницы.

Я тяжело вздохнул и повел плечами. Это я давно понял из разъяснений вахтенного. Все пассажиры, летящие на Сивиллу, — задницы, а побывавшие там — беззадницы.

— Ладно, — безнадежно махнул я рукой. — Читай…

И, подперши щеку ладонью, приготовился слушать как минимум часа три. Но чем-чем, а временем я сейчас располагал.

— «…того, — точно с прерванного места продолжил стюард, — что на месте пупка у мальчика была металлическая гаечка. Из-за этой гаечки мальчик очень страдал, так как сверстники жестоко насмехались над ним, и никто не хотел с ним дружить. Мальчик плакал, спрашивал родителей, почему он такой, но никто не мог дать вразумительного ответа, зачем на месте пупка у него металлическая гаечка…»

«Вот и со мной так… — отстраненно пронеслось в голове. Бесцветный, замедленный речитатив стюарда убаюкивал. — Никто не дает прямого ответа, почему нас на корабле называют задницами. Может, в этой неопределенности и зарыта смысловая концепция?»

«…Мальчик рос, но насмешки не прекращались, и он все настойчивей требовал от родителей объяснений. Наконец отец не выдержал назойливых требований и послал его…»

«Куда послал?» — встрепенулось было наполовину усыпленное сознание, но тут же успокоилось. Для придания фольклорного колорита адаптер, не вникая в тонкости, часто использовал широко распространенные идиомы, отчего пространное толкование иногда оказывалось прошитым, как белыми нитками, двусмысленными фразами.

«…И пошел мальчик бродить по свету. Но никто, к кому бы он ни обращался, не мог ответить, зачем у него вместо пупка гаечка. Долго ли коротко бродил мальчик по свету, но наконец забрел в тридевятое царство, тридесятое государство и очутился в дремучем лесу перед финским домиком на костяных ногах. В этом домике жила добрая бабушка с куриной ногой, она-то и посоветовала мальчику направиться за тридевять земель, где в поднебесной стране на краю Ойкумены в пещере высочайшей в мире горы живет мудрец, который все на свете знает…»

«Господи, — вяло пронеслось в голове, — на какой свалке подобрали этот адаптер? Дичайшая этно-литературная смесь…» Однако разбирать завал из фольклорных остатков разных эпох и этносов Земли не стал. В конце концов, если ничего не пойму из невразумительной притчи, подключу к анализу биочипы, они лучше разберутся и, может быть, выудят рациональное начало.

«…Три посоха истер, семь железных башмаков стоптал мальчик, пока добрался до края света. Глядит, и вправду, стоит там высокая гора, а в ней — пещера. Вошел мальчик в пещеру и видит, что посреди нее на величественном троне восседает белобородый старец.

— О, великий мудрец! — обратился к нему мальчик. — Говорят, ты знаешь все на свете. Так поведай же мне, бедолаге, зачем у меня вместо пупка гаечка?!

Рассмеялся мудрец на такие слова и молвил громовым голосом:

— А ты возьми и открути ее!

Подивился мальчик безмерным познаниям старца и такому премудрому совету, оголил живот и открутил гаечку. Задница у него и отпала…»

Приготовившись к многочасовому слушанию, я впал в транс, никак не ожидая, что предполагаемая сага окажется притчей и будет длиться всего несколько минут. Даже не знаю, что вывело меня из дремотно-созерцательного состояния — то ли то, что стюард замолчал, то ли впервые услышанное в притче слово, из-за которого и разгорелся весь сыр-бор.

Я встрепенулся и недоуменно уставился на стюарда.

— Это… все?

— Все, — степенно кивнул стюард.

— Повтори-ка, пожалуйста, концовку.

— Пожалуйста. «Задница у него и отпала…»

Наверное, в голове у меня что-то заклинило, и я ровным счетом ничего не понимал. Может быть, потому, что привычные для человеческого уха саги и притчи не имели столь парадоксально оборванного конца. Чего-то явно не хватало. Морали, что ли?

— Это точно все? — растерянно переспросил я.

— Точно все, — кивнул стюард. — Правда, есть примечание, но, как мне кажется, оно чрезвычайно алогично и вряд ли может быть вами понято. Это примечание дано для элиотрейцев и имеет весьма отвлеченный и иносказательный характер.

— Прочитай, — не согласился я. Он пожал плечами и прочитал:

— «Примечание: не ищи приключений на свою задницу». Как видите, абсолютно бессмысленный набор слов.

Кажется, у меня отвисла челюсть. Я обескура-женно уставился на элиотрейца, а затем зашелся неудержимым, до икоты, хохотом.

— Да уж… — вытирая слезы, с трудом выдавил я. — Действительно… Бессмыслица…

Стюард, похоже, уловил издевку.

— У вас ко мне больше нет вопросов? — холодно осведомился он.

— Нет, нет…

И тогда я увидел, как могут преображаться субтильные с виду элиотрейцы. Он долго терпел меня, выполняя обязанности судового толмача и стараясь не переступить рамки профессиональной учтивости обслуживающего персонала, но теперь, когда мои вопросы исчерпались, имел все основания считать себя освобожденным от должностных норм поведения. Элиотреец медленно выпрямился за столом и аккуратно прижал к впалой груди лапки с выставленными вперед острыми коготками, отчего стал еще больше похож на земного богомола. Богомола перед атакой.

— Тогда пошел отсюда вон вместе со своими непереваренными объедками! — гаркнул стюард. — Дай спокойно пообедать, чтобы меня не мутило!

Было бы неправдой сказать, что меня будто ветром сдуло из-за стола. Тем не менее, прихватив поднос, я удалился в другой угол кают-компании весьма поспешно, все еще содрогаясь от хохота. Здесь я сел, отгородился светозащитным экраном и смог, наконец, закончить завтрак. Ел, впрочем, очень аккуратно, чтобы не подавиться, так как временами на меня вновь накатывали волны безотчетного смеха. Хотя, если здраво рассудить, над кем смеялся? Задница-то я…