Час дракона - Зайцев Михаил Георгиевич - Страница 103

Со времен киевского фестиваля у-шу много воды утекло, и я бы совсем не удивился, доведись мне узнать, что тамошний шифу в настоящий момент объявил себя снизошедшим на землю Буддой или Шивой.

Восточные единоборства – лакомый кусочек для разного рода жуликов-пророков. А уж из ниндзютцу при желании запросто можно сделать некое подобие религиозного учения, этакий синтез сатанизма и синтоизма. (Как говаривал отец-основатель «науки о душевном здоровье» – дианетики, а до того писатель-фантаст Лафайерт Рон Хаббард: «Если кто-то действительно хочет сделать миллион долларов, то лучший путь – основать собственную религию».)

Немного наглости, чуть-чуть авантюризма, черный пояс карате, пара прочитанных книжек на интересующую тему, и вперед – можно объявлять себя дзэнином, искать единомышленников на роль чунинов и спокойно туманить мозги романтически настроенным малолеткам, а со временем повязать их кровью, полностью себе подчинить, поработить.

Лидерам Белого Братства, Аум Сенрикё и прочим лжемессиям значительно сложнее вербовать приспешников, чем самозванцу-дзэнину. Вышеупомянутые лидеры тоталитарных сект тратили огромные деньги на рекламу, а ниндзютцу – уже раскрученный товар. Одних фильмов про ниндзя любой подросток с ходу перечислит несколько десятков. Множество юных созданий с уже вполне сформировавшейся мускулатурой, но еще совсем детским мозгом искренне верят киноэкрану и мечтают стать ниндзя, а спрос в наше безжалостное время, как известно, рождает вполне конкретные предложения…

Красный ниндзя вернулся через сорок минут. Коротко распорядился:

– Все вещи – обратно в рюкзак. Завяжите пленнику глаза, наденьте наручники и ведите его в додзе.

Додзе – японское слово. Значит оно место, где постигают Путь. «Додзе» в Японии принято называть тренировочный зал. В начале классической тренировки, например, карате, занимающиеся выполняют короткий ритуал – серию поклонов-приветствий: инструктору, проводящему тренировку, отцу-основателю школы, друг другу и додзе («священному додзе, в котором мы совершенствуемся»). При входе в зал для тренировки и выходе из него также необходимо кланяться, выражать свое уважение к додзе.

Я практически не встречал у нас в стране представителей других направлений восточных единоборств, которые так же трепетно относятся к понятию «додзе», как адепты карате.

– Вставай, пошли…

Встаю. На глазах повязка, руки за спиной, на запястьях наручники. Что ж, все это мне уже знакомо.

Идем на территорию бывшего пионерского лагеря. Я хорошо ориентируюсь в пространстве. Местность я успел осмотреть и теперь не заблужусь среди построек «Звездного». Сразу понимаю – мы идем к зданию столовой, к самому большому помещению пионерлагеря. Идем толпой. Впереди мужчина в красном, вокруг молодые люди в черном.

Дошли до столовой. Еле слышный скрип двери. Петли, однако, хорошо смазали, о них заботятся.

– Входи. Стой. Жди.

Вхожу, стою, жду. Двери за спиной закрылись. Копошение на полу справа. Что-то отодвинули, что-то сдвинули. Не к месту вспомнилась вошедшая в народ фраза из кинофильма «Белое солнце пустыни»: «Здесь должен быть подземный ход!»

– Полезай вниз по лестнице. Не упади.

Ах как трогательно! Какая забота о моем теле! Забавно, однако. Подземные ходы на моем жизненном пути уже встречались.

Ощупываю стопой пол перед собой. Вот оно – квадрат пустоты и перекладины лестницы вниз. Спускаться, держа руки за спиной, нелегко. Но я же ниндзя. Я должен справиться, за мной наблюдают, нельзя разочаровывать зрителей. Назвался груздем – полезай в кузов.

Лезу вниз, балансирую на лестничных перекладинах. Я справился – не упал. Под ногой твердая поверхность. Слабый запах пота щекочет нос. Вокруг обширное замкнутое пространство. Ясно – мы пришли, это додзе. Ладно, буду вежливым, буду соблюдать уставы чужого монастыря.

Выполняю церемонный поклон, говорю громко:

– Ос! Приветствую додзе, священное место, где познается Путь…

Молчание. Шаги за спиной, скрип досок пола. Легкий толчок в спину, знакомый голос Красного:

– Иди!

Иду.

– Стой!

Останавливаюсь. Чужие пальцы развязывают узел у меня на затылке. Повязка падает с глаз.

Подвал. Большой просторный подвал, переоборудованный в спортзал. Источник света – керосиновые лампы вдоль стен. В их неярком свете блестит дерматин боксерских мешков. Мешков маловато – всего четыре, по одному мешку в каждом углу. Вдоль стен справа и слева стоят в ряд, навытяжку, подростки в черных комбинезонах с капюшонами, скрывающими лица. Рядом с боксерскими мешками по углам помещения люди в разноцветных костюмах. С автоматами Калашникова в руках. Сзади, за спиной, в левом углу мужик в синем балахоне, в правом – мужчина в коричневом. Впереди тоже двое цветных – слева оранжевый, справа – фиолетовый. Все четыре автоматных ствола смотрят на меня.

Впереди у стены установлена шелковая ширма в псевдояпонском стиле. Где вы, пятидесятые годы, когда подобные ширмы отгораживали девичьи кровати в рабочих общежитиях? Пятидесятые отгремели рок-н-роллом, а ширма, вот потеха, пригодилась. Намалеванные на шелке тигры создают необходимый восточный колорит.

Рядом с ширмой, сбоку, стоит еще один ниндзя – в белых одеждах.

Старый знакомый, красный ниндзя, отошел к стене у меня за спиной.

Выходит, ошибся я насчет подземного хода. Это был не подземный ход, а вход в подземелье. Скучно, господа. И подобные зловещие подвалы я тоже повидал на своем веку. Единственное новое ощущение трудно передать словами. Однако попробую.

Представьте себе больничную палату сумасшедшего дома, в которую врачи собрали всех безумных, называющих себя Наполеонами. А теперь представьте, что в эту палату входит настоящий Наполеон Бонапарт…

Кто же здесь за главного? Рискну предположить, что это Белый. Церемонно кланяюсь Белому, вежливо произношу:

– Я принес деньги. Шесть тысяч долларов в обмен на похищенного.

Тишина. Белый никак не прореагировал. Хотя нет. Вот он встрепенулся и ушел за ширму. Голос из-за ширмы:

– Дзэнин спрашивает: что означают твои слова про клан Тогакурэ?