Черная молния - Зан Тимоти - Страница 68

ГЛАВА 22

Ночной бриз шептал между соснами, столпившимися на откосе, от которых по воздуху разносился едва уловимый терпкий аромат. Перехватив свое курносое лазерное ружье, Миро Маркович втянул приятно пахнущий воздух, приподнял инфракрасные очки и задумчиво посмотрел на виднеющиеся между тенистыми деревьями звезды. Из Атены или Денвера никогда нельзя было увидеть такое прекрасное ночное небо, так как оно неминуемо таяло в назойливом фоне городских огней, и уже не в первый раз он ловил себя на том, что ему хотелось просто прислониться спиной к стволу дерева, чтобы бесконечно любоваться небом. Но он был на посту, и ни его благонадежность, ни гордость офицера Службы Безопасности не позволили бы ему пренебречь возложенной на него ответственностью. Вернув свои очки на прежнее положение, он заново принялся осматривать тускло освещенный лес в поисках незваных гостей.

Гостей, которые скорее всего прятались в нем. Теория Гэлвея грозила полностью сокрушиться под напором толкущихся здесь офицеров Службы Безопасности, а генерал был до глубины души убежден в том, что никто бы не рискнул проделать расстояние в восемь парсеков только для того, чтобы убить старого, вышедшего в отставку, префекта Службы Безопасности.

Хотя Маркович был готов согласиться с тем, что если бы кому-нибудь в голову и пришла такая дурацкая идея, то Трендор был бы самым подходящим человеком для ее воплощения. По его спине пробежала мелкая дрожь, как только он вспомнил ужасные рассказы о послевоенной деятельности Трендора в Денвере. Большинство из них были наверняка преувеличены, так как он прекрасно понимал эффект расширения/изменения, который оказывают слухи на действительность. Но некоторые из этих рассказов были тесно связаны с его собственной семьей, и он был уверен, что в них содержится одна лишь правда вплоть до мельчайших деталей. Своему собственному присутствию в Службе Безопасности он обязан тому, что Трендор полностью изменил приоритеты своей деятельности, не удовлетворенный тем, что только допрашивал и казнил захваченных повстанцев, которые ему достались живыми. Префект также настаивал на том, чтобы провести тест на благонадежность и среди всех их детей. Им пришлось отнять у повстанцев детей, в противном случае отняли бы их собственных.

Маркович все еще прекрасно помнил лицо своего отца, наутро – когда был закончен его собственный тест на благонадежность – он выглядел ужасно, и ужас в его лице все возрастал, когда Трендор с мрачной улыбкой удовлетворения рассказывал ему, что было применено к его пятилетнему мальчику. Тогда он в последний раз видел своего отца перед казнью, и годами позже он все еще часто просыпался по ночам, безуспешно цепляясь за любую возможность более отчетливо вспомнить отца. Он долго пытался ненавидеть Трендора, даже после того, как понял, насколько беспомощно это мысленное упражнение. На уровне интеллекта он без труда мог перечислить причины для этого презрения, но у него просто не было эмоций, способных обратить эту логику в конкретное действие. И пробудиться от этого было невозможно.

И ему потребовались годы, чтобы прийти к очевидному выводу, что эта неспособность, сопровождающаяся точно такой же неспособностью ненавидеть самого себя за явную слабость, не является чем-то таким, за что он должен себя клеймить.

В стороне что-то пробежало по пожухлым листьям.

Что-то пыталось проскользнуть мимо него? Маркович осторожно вздохнул, сделав вид, что просто не расслышал этот звук. Все, что ему нужно делать, – это спокойно продолжать идти, чтобы незнакомец мог незаметно проскочить мимо него, и тогда, через несколько минут, Трендор уже будет мертв.

Он внезапно развернулся, приведя свое лазерное ружье в положение полной боевой готовности, как только закрепощенное инфракрасное излучение выплеснулось на ветку в дюжине метров от него. Он щелкнул переключателем на ружье, и в очках ему показалось, что все вокруг озарилось светом, как днем.

В центре его поля зрения белка прятала орешки в дупле, забыв о невидимом свете и нацеленном на нее смертельном оружии.

Маркович фыркнул, как от облегчения, так и от удивления, и выключил инфракрасное освещение. Практически немедленно в его наушники стали поступать вызовы от других охранников, расставленных по периметру, ото всех, кто заметил внезапную вспышку невидимого света. Маркович успокоил их, и через минуту над ними снова воцарилась бдительная тишина. Для людей, которые не верили в то, что кто-то приближается, подумал он с усмешкой, довольно нервно не верили.

Но тогда, если быть немного нервным, то в этом деле можно остаться живым.

Итак, Маркович тоже будет немного нервным. Отступление и все такое прочее, жизнь все еще оставались единственной вещью, стоящей того, чтобы жить… и кроме того, будет ведь чертовски стыдно, если он позволит убить себя в такую славную ночь.

Бросив последний взгляд на звезды, он продолжил свою службу.

– Я уверен, – сухо прокомментировал Лейт, быстро оглядев комфортную гостиную, – что это место более безопасное, чем то, в котором мы пытались разговаривать прошлой ночью.

Бернард не отяготил себя улыбкой.

– Оно достаточно безопасное, – сказал Бернард, невзначай посмотрев на Кейна. – Это еще один из твоей команды?

– Аллен Кейн, – представил его Лейт. – Он управляет независимой группой коммандос, временно вверенной моему командованию, – было некогда наводить лоск и объяснять все подробно, потому что детали были сейчас нужны Бернарду в самую последнюю очередь. – У вас есть для меня список?

– Не так уж много, – ответил Бернард. Он замолк, и что-то странное промелькнуло в его глазах. – Вы на самом деле заставили Службу Безопасности взбелениться, правда?

– Должно быть, это одна из вещей, которая лучше всего удается спецназу, – уравновешенно сказал Лейт, – это всего лишь неожиданное откровение, что результат нашей деятельности показался вам чем-то новым, или вы просто констатируете события, произошедшие сегодня днем?

– На вашем месте я бы меньше всего беспокоился об этом, – кисло ответил Бернард. Он дернулся вперед по направлению к Кейну. – Особенно, когда на вас работают гражданские лица.