Конец лета - Зейдель Кэтлин - Страница 54

— По крайней мере твоя мать сказала это Холли.

Ник откинул голову. Как это на них похоже! Свалить свои проблемы на других, ничего при этом не рассказав.

Джек прекратил работу.

— Значит, это не так? Ты не крал?

— Нет… то есть, конечно, я крал. Но никогда не попадался. — Все крадут. Это неотъемлемая составляющая часть подросткового периода. — И вероятно, никогда не попадусь.

— Ну и?..

Первым побуждением Ника было не говорить. Но приравнять Брайана к магазинным воришкам… какое оскорбление! И еще ему не хотелось, чтобы Джек считал его одним из тех идиотов, которых ловят на кражах в магазине. Он пожал плечами и заговорил:

— Пару дней назад один мой друг по собственной воле отбросил коньки.

— Что? — Джек опять прекратил работу. — Ты… ты хочешь сказать, что он совершил самоубийство?

— Похороны должны были быть вчера. Эти суки даже не дали мне пойти.

— Самоубийство? Твой друг совершил самоубийство? — Теперь Джек выглядел по-настоящему встревоженным.

Ник махнул рукой:

— Да ладно. Я не собираюсь убиваться. Брайан был болен. Он это знал, мы тоже об этом знали. У него был рак или что-то в этом роде. Он все время шутил над своей обритой головой, что он, мол, выглядит так, будто ему делают химию…

Боже, он чуть с ума тогда не сошел. Из-за того, что Вэл и Барб думали, будто это что-то вроде простуды, заразы, которую он может подхватить. Но это не так. Никто из них не подозревал, что значит быть Брайаном, когда на тебя все время давит этот груз. Брайан совершил это не под влиянием минуты, это не было нелепой выходкой подростка. Он не сделал это из-за размолвки с девчонкой или из-за плохих оценок. Может, какие-то дети и совершают из-за этого самоубийства, но только не Брайан.

Он был спокоен; он сделал это, лежа в больнице. И при этом сказал:

— Не хочу, чтобы мама нашла тело.

Считается, что в психиатрическом отделении совершить самоубийство невозможно, но Брайан всегда говорил, что у него есть способы. Ник не знал, что именно он сделал. Вэл, если и знала, не сказала ему… словно это могло натолкнуть его на какие-то мысли.

Джек все еще смотрел на него со всей озабоченностью взрослого.

— Я в порядке, — заверил его Ник. — Я приехал сюда не для того, чтобы здесь себя убить. Вэл и Барб просто потеряли голову. Они не смогли с этим справиться, поэтому и послали меня сюда. Послушай, я знаю, ты хочешь, чтобы я оказался сейчас где-нибудь на Марсе. Но я действительно не собираюсь с собой кончать.

Джек качал головой:

— Не могу поверить, что они были с нами неискренни.

— Можешь поверить.

— Тогда, я считаю, тебе следует сказать моей матери и Хэлу.

— Зачем? У них и без того забот хватает, чтобы навешивать еще одну.

— Тайны делу не помогут.

Ник подумал, что он прав. Вэл и Барб обожали секреты, они все время что-то скрывали от него и друг от друга. Уже по одному этому можно было предположить, что ничего хорошего в секретах нет.

Он неохотно согласился. Ладно, он расскажет тете Гвен и Хэлу, он сделает это за ленчем.

Ник подумал, что будет трудно застать этих двоих одних, но все решили есть на улице, и Гвен с Хэлом отнесли свою еду к двум садовым стульям, стоявшим в стороне.

— Джек говорит, что мамочка и бабуля… — начал Ник. Он называл Вэл и Барб так, только когда разговаривал с тетей Гвен, — …сочинили историю про кражи в магазинах, чтобы объяснить, почему они послали меня сюда.

— Нам не важно, почему ты здесь, — сказала тетя Гвен. — Мы просто тебе рады.

В устах любого другого это прозвучало бы неискренне. Но Гвен это казалось почти правдой.

— А какова же настоящая причина? — спросил Хэл.

Ник не мог понять Хэла. Он был слишком обтекаемым — ни трещин, ни щелей, ни выступов, за которые можно ухватиться, ничего, что помогло бы его разгадать. Это нехорошо. Взрослые и так имеют слишком много власти. Единственный шанс ребенка — найти их слабые места.

А может, Хэл просто был отцом, а про отцов Кузен Ник знал не слишком много.

Ему ничего не оставалось, как начать рассказывать свою скорбную историю. Не успел он закончить и первого предложения, как у тети Гвен перехватило дыхание и она попыталась что-то сказать, но Хэл положил ладонь ей на руку. Они сидели тихо, поэтому в конце концов Ник рассказал им гораздо больше, чем собирался.

— Как ужасно, — вздохнула тетя Гвен, — когда себя убивает молодой человек.

— Он не изжил бы этого с годами. Это не имеет никакого отношения к возрасту.

Она склонила голову, словно извиняясь.

Хэл откашлялся.

— Нам придется довериться тебе, Ник. Мы не знаем, действительно ли с тобой все в порядке.

— Все нормально.

— Надеюсь, ты скажешь нам, если что-то изменится. — Судя по всему, Хэл не ожидал, что Ник это сделает… что было очень умно с его стороны. — И на мой взгляд, твои мама и бабушка были не правы, не дав тебе пойти на похороны.

Ник сунул руки в карманы и сжал кулаки.

Все — советники в школе, разные его врачи, — все всегда говорили, что он должен брать на себя ответственность за свою жизнь и не должен винить других. Когда он пытался обрисовать им картину — не для того чтобы найти себе оправдание, а потому что думал, что они должны знать, какими гадкими могут быть Барб и Вэл, какие они бессмысленно суетные, с головой ушедшие в свои мелкие игры в вину и упреки, — реакция всегда была одна и та же: я уверен, они действовали из добрых побуждении… мы здесь говорим о тебе, а не о них.

Это казалось безнадежным. Никто никогда с ним не соглашался. А он всего-то хотел, чтобы его поняли. Но никто не хотел ничего понимать. Даже тетя Гвен, которая должна была знать, которая должна была видеть, никогда не произнесла ни единого критического слова в адрес Барб и Вэл. Все вокруг притворялись, что Барб и Вэл были образцом ответственности и зрелости.

Но этот парень Хэл, который не мог знать и половины всего, просто взял и сказал: они были не правы.

Это было здорово.