Конец лета - Зейдель Кэтлин - Страница 72

Хотя Эми вряд ли была «милой». Казалось, она совершенно не сознает своей сексуальности.

Он набрал в грудь воздуха. Это нелегко, но он должен это сделать.

— Когда я в последний раз попытался кое о чем с тобой поговорить… — он имел в виду злополучный разговор у костра на озере, — я все здорово скомкал.

Она улыбнулась:

— На самом деле ты сказал больше, чем хотел.

— В детстве у меня была книга про короля Артура и его парней. Когда какой-нибудь рыцарь спасал даму и они путешествовали вместе, он всегда говорил, что когда они будут спать, между ними будет лежать меч. Тогда я этого не понимал. Сейчас-то, конечно, понимаю, и поскольку меча у меня с собой нет, думаю, мы можем использовать весло, хотя весла еще более сырые, чем мы, и…

Он умолк. Это не спасало дела.

— Ты понимаешь, что я имею в виду.

Так, вот это уже лучше. Ты понимаешь, что я имею е виду. Ему достаточно сказать это.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — парировала она. — Но мне кажется, что тебе понравился сегодняшний день.

При чем тут это?

— Я наслаждался каждой секундой. Ты это знаешь. Мне кажется, я никогда и ни с кем не чувствовал большей близости… не только с женщиной, ни с кем. — О Боже, он снова за свое, начинает слишком много говорить. Он никогда не говорил о себе. Тогда почему он так разболтался? — Но наверное, это потому, что в детстве у меня никогда не было собаки. Может, у меня выработались бы более высокие критерии товарищества, если б у меня была собака.

— Конечно, было бы лучше, будь я собакой — на тот случай, если придет медведь, но тебе не кажется, что есть некоторые преимущества в том, что я женщина?

— Нет! — резко ответил он. Это прозвучало хорошо. Нет. Нельзя было выразиться проще и яснее. — Это кажется мне невероятным неудобством, потому что я думаю только о том, что вон там лежит твой красивый сухой тренировочный костюм и ты не только захочешь надеть его, но и станешь настаивать на том, чтобы снять с себя сырую одежду первой, не так ли?

— Разумеется, и это даже хуже, чем ты думаешь. — Она задрала свитер. Ее живот был затянут черной тканью. — На мне еще и купальник. Мне придется снять с себя все.

— Боже… какая неприятная новость. — Джек покачал головой. — Но я сильный. Ты делай свое дело, я — свое, и не будем обращать внимания друг на друга.

Он рывком стащил с себя свитер и точнсхонько ударился головой о фонарь, который стал раскачиваться.

Эми засмеялась.

— Не смейся! — попросил он. — Больно.

— Бедняжка. — Она наклонилась и потерла его голову в том месте, где он ударился. Ее свитер скользнул по его лицу. Она продолжала смеяться. — Ты меня отвергаешь?

— Нет, — возразил он. — Конечно, нет.

— Тогда что ты делаешь? — Она передразнила его: — «Не будем обращать внимания друг на друга». Если это не называется отвергнуть, то как это назвать?

Ее голос по-прежнему звучал весело и беспечно. Он смутился.

— Почему ты так себя ведешь? — спросил он.

— Видимо, потому, что это я делаю тебе непристойное предложение, поскольку ты, кажется, его не делаешь. Или это называется совращением? Какая разница между непристойным предложением и совращением?

Джек понятия не имел.

— Эми, ты сошла с ума?

Она положила обе ладони ему на лицо, потом повела пальцами вниз, по горлу.

— Все, что я знаю, это то, что у меня был чудесный день, роскошный день, и сегодняшняя ночь — это та возможность, которая выпадает не так уж часто.

— А как же семья? Как же все то, о чем мы говорили у костра?

— Я не помню, чтобы я что-то говорила, — возразила она. — Джек, моя семья никогда не знает, где я и что делаю. Зачем им знать об этом?

Это звучало разумно. Или нет? Джек не знал…

— Никому не надо ничего сообщать. Нам не нужно, вернувшись на озеро, кричать об этом со всех деревьев, а в конце лета мы сможем спокойно разбежаться.

Ну что ж, если никто не узнает…

— Ты сказал, что я не отстаиваю свои интересы. — Ее пальцы остановились на вырезе его футболки. — Вот сейчас я это делаю. Я мало встречаю людей, которым могу доверять, Джек, а тебе я доверяю.

Это была правда. Ему она могла доверять. Она так ему нравилась! Да, она была красивой и непохожей на других, но главное — она просто ему нравилась.

Так что если они друг другу доверяют… если никто не узнает…

Он обнял ее и, нагнувшись, поцеловал. Вся она была нежной и восхитительной… Почти вся. Ее свитер был влажным. Это было одно из тех исландских изделий, которое благодаря высокому содержанию ланолина в шерсти не пропускает внутрь воду, заставляя ее оставаться на поверхности. Эми-то, может, и не промокла, но вот он намокал.

— Обнимать тебя в этом свитере — все равно что обнимать стог сена. Сними его, а потом отвернись.

— Отвернуться? Зачем? — Она сняла свитер и отвернулась, но голову повернула, чтобы видеть его через плечо. — Зачем тебе надо, чтобы я отвернулась? Ты стесняешься?

— Нет. Я хочу посмотреть на твою спину.

Упругие линии мышц струились по ее спине, обрамленные глубоким V-образным вырезом купальника. Он не выносил вида женщин-культуристок, накачанных, с буг-рящимися мышцами, но ее спина была женственной, почти хрупкой.

Он подул на руки, чтобы согреть их, и затем коснулся ее, поглаживая вверх и вниз. Наклонился и прислонился к ее спине щекой. Положил ладони ей на талию. Она сказала его сестре, что у нее нет ни бедер, ни талии, и действительно, ниже грудной клетки ее тело было ровным, без тех боковых впадинок, что есть у большинства женщин.

Она откинулась назад, прижалась к нему головой. Его руки скользнули вверх. Вот ее груди, прижатые лайкрой купальника, их мягкость крылась за плотной тканью. Соски затвердели, но их не было видно, ее купальник не давал им подняться. Он спустил с ее плеч лямки купальника, и вновь его ладони ощутили нежный вес ее грудей, тугие бутоны сосков. Она прислонилась к нему, положив голову ему на плечо.

Ей это нравилось. Ему тоже.

Но что дальше?

Джек считал себя достаточно опытным любовником, ни в коем случае не донжуаном, но мужчиной, способным провести романтическое свидание так, чтобы женщина не тревожилась из-за технической стороны вопроса.