Конец лета - Зейдель Кэтлин - Страница 89

Глава 17

В течение нескольких дней все ходили подавленные. Дети Йена, Эмили и Скотт, жались к нему, поэтому Клер и Алекс тоже вели себя поспокойнее, по большей части сидя с отцом в новом доме. Гвен запланировав меньше активных развлечений, а Ник проявлял больше инициативы, беря детей на прогулки, уча их бросать подковы.

Феба почти сразу же извинилась перед Эми. Она испытывала сильный стыд, не в состоянии простить себя за то, что так разговаривала с сестрой.

«Ты всегда так строга по отношению к себе?» — подумала Эми, слушая ее. Отвгт пришел немедленно. Да, всегда. Феба никогда не научится прощать себя.

Феба всю жизнь была исполнена решимости не делать ошибок. Поэтому она так много работала, никогда не расслаблялась и не мечтала, она боялась сделать ошибку. А поскольку она никогда не ошибалась, то не умела и прощать себя.

Эми выиграла Олимпийские игры, потому что преодолела свою ошибку. Фебе никогда не приходилось так поступать.

Как мне научить тебя этому? Как мне научить тебя единственному, что я знаю?

Но Феба замкнулась в собственном несчастье, скорбя по потере озера, считая себя виноватой в том, что покидает его первой. Эми не могла ей помочь. Ей нечего было сказать сестре.

Она уже давно должна была вернуться в Денвер. Прошло несколько недель, как Эми жила на озере. Генри и Томми уже вовсю работали, составляя новые программы для осенних профессиональных соревнований и для их весеннего турне. Она их ничем не обрадует, но ее это не волновало. Холли оставалась до конца недели, Эми пробудет здесь столько же.

Джек предложил отвезти их в Миннеаполис, но они отказались. Они полетят на маленьком самолете из Хиббинга.

— Тогда я отвезу вас туда, — сказал он.

— Это сделаю я, — вызвалась Феба. — У нас накопилось много грязного белья.

— Нет, — сказал Джек. — Их отвезу я.

Его голос звучал тише и спокойнее, чем обычно, и Феба поняла его чувства. Она кивнула. Да, Джек может отвезти их в аэропорт. Стирка подождет.

Ввиду отъезда Холли и Эми были внесены новые изменения в то, кто где спит. Джек переезжал в «ночлежку» к Нику, Йен с детьми занимали бревенчатый дом. Поэтому, когда Эми прощалась, дети снова бегали по дорожке между домиками и роняли футболки и туфли.

Эми обняла отца, Гвен, Фебу, Джайлса и Ника, да, она обняла даже Ника.

— Когда я снова тебя увижу? — спросила она.

Ей понравился этот мальчик. Его бледная кожа посмуглела за время, проведенное на озере, короткая стрижка отросла, и его узкий лоб, раньше походивший на бульдожий, теперь производил впечатление мужественности, а не агрессии.

— Дядя Хэл что-то говорил насчет поступления в колледж, где он преподает, так что года через два ты, возможно, будешь видеть меня каждый день.

Эми не стала госорить, что почти не бывает в Айове.

— В ноябре у меня в Бостоне будут соревнования. Прислать тебе билеты? А потом поужинаешь со мной…

— Вечером? Во время учебного года мне не разрешают выходить на улицу после отбоя.

— И тебя это останавливает? — спросила она.

Ник ухмыльнулся.

Она еще раз всех обняла и забралась в грузовик Джека. На этот раз их было только трое, и она сидела, не касаясь его.

Здание аэропорта Хиббинга представляло собой одно маленькое помещение. Здесь не было ни сувенирных киосков, ни газетных, только автоматы по продаже разной снеди и электрическая кофеварка. За кофе платили по «системе доверия», и вместо кассы стояли белые пластиковые стаканчики. Эми и Холли сдали багаж, взяли посадочные талоны и уселись в ожидании рейса.

— Я слышал, ты собираешься встретиться с Ником, — сказал Джек.

Эми кивнула.

— Ты молодец.

— Он мне нравится.

Они посмотрели друг на друга. Она собирается увидеться с Ником, в ежедневнике Холли уже записаны все ее нью-йоркские координаты, а вот они даже не пытаются наметить встречу. Эми вздохнула.

Но сказать было нечего.

У пластмассовых стульев в аэропорту не было подлокотников, ножки представляли собой пару хромированных труб, образовывавших длинные, узкие треугольники. Под сиденьями проходил хромированный стержень, соединявший стулья между собой. Это были самые обычные стулья, такие можно увидеть повсюду.

Как получилось, что ей нечего сказать ему? До этого она ни с кем не была настолько откровенна, открыта для общения. Они могли говорить о славе, страхах, неприятном запахе изо рта, обо всем. Она не считала себя остроумной, но-»г ним становилась забавной.

А теперь сказать было нечего.

Холли поднялась:

— Пойду схожу в дамскую комнату.

Эми поняла — подруга пытается оставить их с Джеком наедине, дать возможность попрощаться с глазу на глаз.

Но какой в этом смысл?

— Я пойду с тобой, — сказала Эми.

В женском туалете было только две кабинки, а перед ними вошли женщины с маленькими детьми. Пришлось ждать, и когда они вышли, самолет уже подали. Пассажиры начали проходить через детектор перед единственным выходом на посадку.

Эми не могла произнести ни слова. В легких должен быть воздух, она чувствовала, как поднимается ее грудь, но не могла выдохнуть.

Сказать было нечего.

Она хотела таких с ним отношений, чтобы это никак не сказалось на ее семье. Ей не нравилось, что она такая пассивная. Поэтому Эми и хотелось отделить свои отношения с ним от отношений с остальной семьей, чтобы в его обществе она могла быть самой собой.

Но это оказалось невозможно. Он не хотел отделяться от своей семьи, а его семья была ее семьей.

Девушки подошли к контролю безопасности. Холли положила сумочку на ленту транспортера. Джек обнял сестру.

— Я позвоню, как только смогу, — сказал он.

Холли кивнула. Она в этом не сомневалась.

Эми положила свою сумочку для просветки. Холли проходила через детектор. Эми посмотрела на Джека — он стоял, держа руки в карманах.

Сказать было нечего.