Порядок в танковых войсках - Земсков Андрей - Страница 41

Фон Блицман сидел в избе за столом вместе с офицерами своей роты и снимал остатки вчерашнего похмелья деревенским самогоном, который для него притащил командир батальона РОА Афанасович.

— Ви пейтэ, пейтэ, пан гауптштурмфюрер, — заискивающе суетился Афанасович. — Баб для вас шукали, но бабуле нэма. Усе к партизанам таки сбэжали. Но ви тока скажите, тока намекните, сразу вам петуха сорганизуем.

Йозеф задумался. Петуха было бы хорошо, он давно не ел куриного супчика, который очень любил. А еще было бы неплохо на второе жареные куриные ножки с картошечкой и грибочками.

— Ja, ja! Eine peetuh ist gut! — потирая руки сказал гауптштурмфюрер.

— Сей момент, пан начальник! — с готовностью ответил Афанасович. — У нас есть во взводе Мишаня. У ентого шлемеля такой нежный тухес да еще и разработанный. Когда я чалился на Колыме, куды меня красноперые загнали, Мишаню весь барак имел. Все довольны были, особенно пахан наш — старик Истархман, царство ему небесное. Его начальник лагеря, майор Аратов, сука ментовская, за попытку к бегству под вышку подвел еще в тридцать восьмом.

Фон Блицману были не интересны все эти лагерные байки, которые ему периодически пытался рассказывать Афанасович. Гауптштурмфюреру хотелось супчика с пе-тушатиной.

— Ти много... э... говорийть! Ти есть приносить петух! Приносить петух, нихт говорийть! Ферштейн?! Шнеля, шнеля!

— Ой-вэй, пан Начальник! Как прикажите, вам понравится. Вот вам крест пгавославный, пан начальник! — Афанасович истово перекрестился, пятясь к дверям.

Вскоре в избу ввели Мишаню — убогое существо неопределенного возраста в дурацких очечках.

— Да дгавствут товагищ Гилер! Хайль! — картавя поздоровался Мишаня с порога, низко поклонившись. — Чего изволите пан гаупштугмфюрер?

— Аль тидабре, тимцице, шармута![35] — оборвал его Афанасович.

Мишаня повернулся к фон Блицману спиной, наклонился и спустил штаны, выставив свою прыщавую задницу. Сидевшие за столом офицеры заржали. Только тут фон Блицман понял, что бандиты просто издеваются над ним, офицером СС. Обещали накормить петушатиной, а вместо супа и жареных куриных ножек с картошкой показывают ему грязную задницу. Ну эти унтерменши допрыгаются! Он им покажет, как издеваться над офицером СС!

— Вас истдас фюр айне шайсе?! Ду бист шайсканакке![36] — закричал гауптштурмфюрер, выхватывая пистолет. — Сейчас вы у меня допрыгаетесь, чертовы унтерменши!

Афанасович и Мишаня в страхе выскочили из избы. При этом Мишаня, который даже не успел надеть штаны, споткнулся на крыльце и с разбегу полетел на землю физиономией вперед.

— Ну ничего, скоро эти унтерменши узнают, как проявлять непочтение к офицеру СС! — зло проговорил гауптштурмфюрер, глядя в окно на то, как Мишаня встает с земли и размазывает по грязной физиономии кровь, текущую из разбитого при падении носа. — В первом же бою они пойдут впереди наших танков. А то халявы захотели — под видом ловли партизан самогон бухать да деревенских девок насиловать.

Во дворе послышалось тарахтение мотоцикла, и вскоре в избу вошел шарфюрер в запыленной серо-зеленой форме и мотоциклетных очках на каске.

— Хайль Гитлер! Гауптштурмфюрер фон Блицман?! — спросил прибывший, щелкнув каблуками пыльных сапог и вскинув правую руку.

— Хайль Гитлер! Да, это я, — ответил Йозеф, также поприветствовав посыльного.

— Вам пакет! — сообщил вестовой и, открыв планшет, достал из него несколько запечатанных конвертов, один из которых протянул гауптштурмфюреру. Сказав на прощание еще раз «Хайль Гитлер!», посыльный вышел. Во дворе вновь послышался треск мотоциклетного мотора, который вскоре исчез вдали.

Йозеф сел за стол и раскрыл пакет. Там находилась карта с обозначением исходной позиции для предстоящего наступления и маршрут выдвижения к ней. Кроме того, приказ на следующую ночь скрытно туда выдвинуться. Согласно этому приказу рота должна была действовать во втором эшелоне батальона в качестве резерва для развития наступления. Потону приказа Йозеф понял, что, учитывая наличие в роте новейших машин с мощными пушками, их будут задействовать преимущественно для борьбы с русскими танками.

Но наибольший интерес вызвал у гауптштурмфюрера еще один документ, помеченный как особо секретный и находившийся в отдельном запечатанном конвертике внутри основного пакета. Это было наставление по боевому применению тяжелых танков. Судя по дате, оно было утверждено всего два дня назад. В нем описывалась тактика применения тяжелых танков и противотанковых самоходных орудий, которые должны были начать поступать на вооружение Вермахта. Бой предполагалось строить на преимуществе в баллистике немецких 75-мм танковых пушек и планируемых для проектируемых новых тяжелых танков 88-мм над баллистикой русских 76-мм танковых пушек.

Построение танковых частей в бою рекомендовалось осуществлять в два эшелона. В первом эшелоне должны были действовать более старые танки и пехота. Их задача состояла в борьбе с противотанковой артиллерией противника, пехотой и огневыми точками. Кроме того, на них возлагалась и функция целеуказания. Новые танки с мощными орудиями должны были двигаться позади, вне зоны эффективного огня русских танковых пушек и выбивать русские танки, оставаясь для них недосягаемыми. Это в корне противоречило старой концепции «танки с танками не воюют», согласно которой основным средством борьбы с танками являлась противотанковая артиллерия. Хотя и на важную роль артиллерии в организации противотанковой обороны тоже обращалось внимание, а также указывалось, что она обязательно должна поддерживать танковые атаки.

Значит, завтра на рассвете предстоит бой с русскими. Но теперь у Йозефа есть новый танк, который вполне может тягаться с тридцатьчетверками по бронированию, которое было усилено, а по баллистике орудия даже его превосходит. Тем более что в боекомплекте были еще и новые подкалиберные снаряды с сердечником из вольфрамового сплава. А впереди пойдет «Российская Освободительная Армия». Ведь рекомендуется многоэшелонное построение. Вот первым эшелоном и пойдут эти унтерменши, имевшие наглость показывать ему задницу. А уж за ними по их трупам пойдут немецкие танки и немецкие солдаты. А позади всех пойдет рота фон Блицмана со своими всесокрушающими машинами.

— Понтер, передай экипажам мой приказ готовиться к наступлению! — приказал Йозеф находившемуся в избе унтершарфюреру. — Выступаем вечером, как только стемнеет. Да, скажи еще Луцце, пусть посмотрит за тем, чтобы эти россиянцы нашли в деревне телеги и лошадей. Они поедут с нами.

— Яволь, майн фюрер! Зиг хайль! — ответил унтершарфюрер и отправился выполнять приказ.

29 июня 1941 года.

Роща близ деревни Ольховка.

Вечерело, солнце уже село, но было еще относительно светло. Большинство танкистов спали в палатках, бодрствовали в основном лишь часовые. Капитан Терехов, отоспавшись еще днем, пошел осматривать расположение роты и проверять посты.

— Товарищ командир! — окликнул его чей-то голос, когда он вышел на опушку рощи.

Иван обернулся. Под кустом с автоматическим карабином АВС-36К в мускулистых руках сидел сержант Ничипуренко.

— Как служба, сержант? В сон не клонит?

— Нет, товарищ командир. Как можно, я ж на посту! — ответил Ничипуренко. — Мне ж спать совсем нельзя. Я вот сижу да глядю у нэбо и думу думаю, що це таке «жид пархатый»? Это що получается, они летать могут? А ви що разумеете, товарищ командир? Що значит «пархатый»?

Иван задумался. «Пархатый» от слова «порхать», то есть летать, что ли? Он попробовал представить себе порхающего Соломона Давидовича Шмуленсона, завмага, проживавшего в его доме в Питере этажом ниже. Сначала Иван представил, как Соломон Давидович летает, размахивая руками, как крыльями. Но не получилось — ручки у него были короткими, а тело грузным. Тогда Иван представил себе Соломона Давидовича с крыльями как у бабочки, но только огромными. С такими крыльями завмагу удалось взлететь, но низенько-низенько. Но ведь у Соломона Давыдовича не было крыльев? А ответить на вопрос сержанта надо было. Политрук Приходько постоянно говорил, что командир всегда должен отвечать на все вопросы, возникающие у бойцов, особенно политические. Сам батальонный комиссар никогда не терялся и всегда знал, что ответить и как подбодрить личный состав. Но капитан Терехов был командиром танковой роты, а не политруком.

35

Грязное фашистское ругательство, содержащее рекомендацию падшей женщине не болтать, а заниматься делом.

36

Что это за дерьмо?! Ты грязная скотина! (нем.)