Наследие чародея - Зеттел Сара - Страница 34

Этот город находился на самой южной оконечности империи. В его лавках можно было найти товары из всех провинций Изавальты и Хастинапуры, а нередко и контрабандные предметы роскоши из Хун-Це.

Еще проще здесь можно было получить новости из Хун-Це. При дворе Медеан ни для кого не было секретом, что лорд-чародей регулярно ездит в Камаракост и встречается там с одним купцом, который продает информацию так же охотно, как шелка. Благодаря взяткам и собственному усердию Сакре удалось выяснить, что купца этого зовут Хавош и что у него на службе состоит писарь по имени Ксио-Ли Тон, которого купец все никак не увольнял, несмотря на то что у писаря завелись кое-какие опасные привычки. Каждые пять дней Ксио-Ли закрывался в малюсенькой кладовой на задах лавки и там напивался до бесчувствия знаменитым изавальтским перцовым ликером.

Однако до того как Ксио-Ли падал без памяти, к нему частенько являлся дух его дядюшки, который обычно распекал его почем зря.

Тесная пыльная комната была завалена разбитыми бочонками и рваным тряпьем. Мышка пробежала по земляному полу, понюхала тюк со сгнившей материей. Потом встала на задние лапки и аккуратно, маленькими кусочками стала выгрызать в нем дырочку — точь-в-точь гурман, пробующий изысканное блюдо. Ксио-Ли, который к этому времени уже лежал в углу возле двери, поднял стакан за здоровье грызуна и проглотил его содержимое. Он аккуратно оделся перед своей одинокой пирушкой, но теперь его серый кафтан был весь перепачкан в пыли, паутине и заляпан ликером. Должно быть, Ксио-Ли не раз приглаживал волосы рукой: на них пыли и паутины осело еще больше, к тому же грязные космы отчаянно торчали во все стороны.

— Полюбуйтесь-ка на племянничка!

Ксио-Ли медленно поднял глаза и оторвался от созерцания мыши, которая, видно, решив, что материя ей по вкусу, зарылась носом в мучнисто-коричневые складки.

— Дядя…

Ксио-Ли осторожно поставил стакан на пол и с медлительностью вдрызг пьяного человека начал сгибать ноги, чтобы встать на колени и почтительно приветствовать уважаемого члена семьи.

Призрак нетерпеливо махнул рукой:

— Не стоит, дорогой племянник. Я не хочу, чтобы ты покалечился.

— Вы самый лучший и самый добрый дядюшка на свете. — Ксио-Ли снова сполз по стене, лицо его раскраснелось от этих усилий.

Сакра не был уверен, что призрак действительно напоминал покойного дядюшку Ксио-Ли. Но он был похож на изображение, высеченное на могиле: лысый ссохшийся старичок, опирающийся на суковатую палку. Видимо, этого было вполне достаточно. Остальное восполняла фантазия Ксио-Ли.

— На этот раз ты решил поберечь свой лучший костюм, а значит, и деньги.

Ксио-Ли, моргая, уставился на складки своей одежды.

— Это ведь вы научили меня думать о деталях, дядюшка.

— И без сомнения, на сэкономленные деньги ты сможешь устроить куда более грандиозную попойку. — Дух неодобрительно фыркнул.

Ксио-Ли торжественно поднял палец и постучал им по виску.

— Детали, дядюшка. Как вы меня и учили. Я всегда стараюсь делать так, как вы наказываете.

В ответ на это дух только вздохнул и проворчал:

— Лучше б я научил тебя трезвости…

При этих словах на счастливой физиономии Ксио-Ли появилась печать страдания. Из глаз его покатились слезы.

— Я не оправдал ваших надежд. Я не оправдал надежд моей семьи. Я даже не оправдал своих собственных надежд. Я ни на что не гожусь. — Он протянул руку к кожаной фляге и наклонил ее над кружкой. — Ни на что…

Серебристый поток хлынул в кружку, и Сакра представил себе резкий запах, обжигающий нос и нёбо.

«Еще немного ликера, и я уже ничего от него не добьюсь».

— Хочешь ли ты искупить свою вину, племянник?

Ксио-Ли поднял глаза, открыв рот в немом изумлении, как будто ему только что сообщили, что он допущен в райские кущи. Он опустил бутылку на пол и сумел-таки поджать под себя ноги, чтобы упасть ниц перед призраком дяди. На этот раз Сакра не стал удерживать его благочестивый порыв.

— Скажите только, как?

— Твой хозяин получает письма от чародея Калами, верно?

— Да, дядюшка. — Ксио-Ли энергично закивал, довольный, что нашел наконец способ угодить строгому родственнику.

— И читаешь их ему ты, ибо твой хозяин, несмотря на многие свои таланты, не может прочесть их сам.

— Нет, дядюшка. То есть да, я читаю их, ибо он не может. — Ксио-Ли поднял голову, и прямо перед ним предстала бутылка ликера. Но стоило ему отвести глаза, как взгляд несчастного алкоголика наткнулся на полную драгоценной серебристой жидкости кружку.

— Очень хорошо, — произнес призрак, смягчившись. — Ты читал письма, в которых говорилось о заложнице в Сердце Мира?

— Нет, дядюшка. — Рука Ксио-Ли тихонько поползла к чашке — словно ребенок, который думает, что если он будет двигаться медленно, взрослые не заметят его маневр.

— Ты говоришь правду, племянник? — строго спросил Сакра. — Я буду крайне разочарован, если ты солжешь.

— Ни про каких заложников там не было, — захныкал Ксио-Ли, пока его пальцы взбирались по склону чашки, и наконец указательный достиг вожделенного ликера. — Там говорилось только про стада, про цены на пшеницу, да еще он все время долдонит своей дочке, чтобы та была хорошей девочкой…

— Дочке? Он говорит о своей дочери?!

Ксио-Ли вытащил палец из чашки и высунул язык, чтобы капля ликера упала прямо на его кончик. Потом втянул язык обратно и благоговейно закрыл глаза.

— Его дочка прилежно выполняет наказы своих учителей. Она послушная и серьезная. — Голова Ксио-Ли опускалась все ниже и ниже, пока лоб не коснулся пола. — Не то что я. Да, не то что я.

— Его дочь находится в Сердце Мира?

Ксио-Ли кивнул. Ликерные слезы вновь потекли у него по щекам и упали на пол, оставив на нем грязные влажные пятна.

— Не то что я. Не то что я…

— Ложись-ка спать, Ксио-Ли. — Сакра дернул за цепь. — Домой.

Лавка, мышь и пьяный Ксио-Ли растаяли во тьме, и Сакра почувствовал жар и свинцовую тяжесть во всем теле. Спать. Он столько сегодня работал и столько сделал. Ему нужен лишь сон, и эта жаркая уютная темнота подходит для этого как нельзя лучше. Должно быть, демон и вправду перенес его домой. Здесь так тепло… Может быть, он даже лежит сейчас в своей комнате, а за резной ширмой на шелковой подушке спит Ананда, и ничто ей не угрожает. Он сейчас откроет глаза и увидит лунный свет, льющийся из окна в ее алькове. Нужно только открыть глаза — и все сбудется.

Совершить это простое движение оказалось нелегкой задачей, но Сакра так хотел, чтобы его мечта сбылась, что преодолел свою усталость и приоткрыл веки. Но он не увидел лунного света, отраженного в паркете из тикового дерева, которым были выстланы дворцовые полы. Вместо этого он увидел свет звезд, серебривший сугробы, и свою руку, что темнела на снегу, пытаясь дотянуться до талисмана, лежащего на ледяном зеркале. Он поморгал, с силой смыкая и размыкая заиндевевшие веки, и попытался собраться с мыслями.

Мало-помалу его мозг словно бы нехотя вспомнил, где он находится и что произошло.

«Я замерзаю насмерть», — спокойно подумал Сакра.

Однако он предусмотрел такую возможность и приготовился к ней заранее. Все, что ему сейчас нужно сделать — это вернуться в свой сарай. Все, что ему нужно — это встать и пойти. Однако все, на что он был сейчас способен — это лежать вот так, непристойно развалившись, словно Ксио-Ли в своем грязном углу, и умирать.

«Прости меня, Ананда. Я опять потерпел неудачу».

Сакра поглядел на свою руку и на черный шнурок, которым он был привязан к отрубленной ступне демона. Когда-то он плел его целых три дня. На третий день боль в желудке прошла, а от чувства голода осталось только головокружение и осведомленность об отсутствии пищи. Болела только кожа на голове — в том месте, откуда он выдергивал волосы. Вот и сейчас, умирая, он испытывал нечто похожее. Просто немного больно от мысли, что Ананда останется одна.

Может, это и неважно. Может, она уже освободила Микеля от заклятья…