Любовь шевалье - Зевако Мишель - Страница 88

Глава 46

КАК НЕКОГДА В ТУРИНЕ

Анри де Монморанси, маршал де Данвиль двинулся в путь с первым же ударом колокола в Сен-Жермен-Л'Озеруа. Его отряд в боевом порядке следовал за ним. Впереди шли двадцать пять приближенных дворян; затем триста наемников-кавалеристов; за ними катились три двухколесные повозки, груженные порохом, и шагали двести рейтаров, вооруженных аркебузами.

Они прошли совсем немного, когда маршал де Данвиль, поручив командовать отрядом одному из дворян, помчался вперед в сопровождении тридцати верховых. Этот авангард быстро подлетел ко дворцу Мем. На его воротах по-прежнему висела прибитая перчатка, которую оставил там Франсуа де Монморанси, вызвав брата на поединок.

И вот теперь Анри подошел к дверям своего покинутого жилища и крикнул:

— Эй ты, Франсуа де Монморанси, ты бросил мне перчатку?

И Анри с размаху ударил по перчатке кулаком. Тридцать всадников, недвижно застыв у него за спиной, взирали на своего господина. А на улицах уже начиналась резня, мелькали огни, слышались вопли и выстрелы.

Данвиль опять ударил по перчатке и срывающимся от бешенства голосом заорал:

— Где ты, Франсуа де Монморанси?! Посмотри: я поднял твою перчатку и принимаю вызов!

Он отодрал перчатку от ворот, прикрепил ее к луке седла и в третий раз крикнул:

— Ты трус, Франсуа де Монморанси. Ты не пришел принять мой вызов! Значит, я явлюсь к тебе!

Данвиль вскочил в седло, пустил коня галопом и вскоре присоединился к своим основным силам, которые переправлялись по Большому мосту через Сену.

Маршал Монморанси, как мы помним, нечасто появлялся при дворе: старая королева его ненавидела, король подозревал в связях с Гизами… Так что Франсуа ничего не знал о готовящейся резне. Но даже если бы до него дошли какие-то слухи, он все равно не тронулся бы с места: он и представить себе не мог, что кто-нибудь осмелится атаковать дворец Монморанси.

Итак, Франсуа знал, что его недолюбливают, но не предполагал, что является намеченной жертвой. На всякий случай он принял меры предосторожности. Во дворце жили несколько дворян; были среди них и католики, и гугеноты, но все они верно служили престолу и ненавидели войну. Эти люди и составляли двор герцога де Монморанси.

Маршал увеличил гарнизон дворца до сорока солдат и распорядился вооружить лакеев — их было человек двадцать. Всего набралось восемьдесят мужчин, способных носить оружие. Пороха, пуль, мушкетов и пистолетов во дворце хватало. Еды запасли на месяц.

Неожиданное исчезновение Пардальяна-старшего, а затем и шевалье, очень насторожило маршала. По вечерам он велел тщательно запирать дом.

Лоиза уже несколько дней не отходила от матери. Жанна де Пьенн по-прежнему пребывала в состоянии тихого помешательства. Она все еще считала, что живет в Маржанси, и порой шептала, прислушиваясь:

— Вот он идет! И сейчас я ему признаюсь! О, я трепещу…

Но когда Франсуа приближался к той, которую обожал, Жанна изумленно смотрела на него и не узнавала. Несчастный герцог с болью в сердце отступал…

А Лоиза страдала из-за неожиданного исчезновения шевалье. Но виду она не показывала: ее гордое и чистое лицо казалось совершенно безмятежным. Но страшная тревога терзала душу девушки.

В субботу вечером Лоиза сидела подле Жанны де Пьенн, склонившись над вышивкой. Но глаза девушки были устремлены куда-то вдаль. Безумная Жанна вроде бы дремала; но внезапно женщина очнулась, вскинула голову, прислушалась и прошептала:

— Наконец-то! Это его шаги… Но где же, где же он?

— Где же? Где же он? Увы, никто не знает… — эхом отозвалась Лоиза.

Именно в эту минуту в комнату заглянул маршал. И такой болью и нежностью отозвалась в душе его эта сцена, что Франсуа подошел, обнял одной рукой жену, а другой дочь и прижал их головы к груди. Но невыразимая тревога не покидала сердце маршала.

В ночь с субботы на воскресенье, около двух часов ночи во дворце Монморанси все спали; бодрствовала лишь стража. Царила полная тишина. Жанна де Пьенн и Лоиза легли в одной опочивальне. Маршал после десяти вечера удалился в свои покои.

Первые же удары колокола разбудили Франсуа де Монморанси. Он встал, оделся, накинул кожаную кирасу, пристегнул боевую шпагу и прихватил кинжал. Потом маршал выглянул в окно.

С улицы доносились странные звуки. Шум раздавался все ближе и ближе… Вдали уже гремели выстрелы. Оглушительно звонили колокола. Маршал несколько минут напряженно вслушивался и все больше мрачнел.

Франсуа поспешил в опочивальню Жанны и Лоизы. Девушка тоже вскочила с первым ударом колокола, быстро оделась и теперь одевала мать.

— Ты боишься, дитя мое? — спросил Франсуа.

— Нисколько, — ответила Лоиза. — Но что происходит?

— Сейчас выясню. На всякий случай накиньте дорожные плащи… И приготовьтесь к отъезду, девочка моя…

Франсуа спустился во двор. Там уже собрались, вслушиваясь в ночь, приближенные герцога. Солдаты заняли свои посты.

— Монсеньор! — вскричал один из дворян, молодой де Ла Тремуй, которого прислал к Монморанси отец, старый герцог де Ла Тремуй. — Монсеньор, я уверен: сторонники Гиза атакуют Лувр. Надо спасать короля! Слышите, слышите! Сражение идет уже в Лувре! [20]

Маршал покачал головой. Его беспокойство все возрастало. Нет! На Гиза это не похоже, тот бы действовал осторожней…

— Ла Тремуй и Сен-Мартен, — скомандовал Франсуа, — отправляйтесь на разведку к Сене.

Юноши выскочили из ворот.

Вернулись они около четырех утра. Взглянув на них, маршал понял, что Ла Тремуй и Сен-Мартен видели что-то ужасное: оба были смертельно бледны и дрожали.

— Маршал! — прохрипел Сен-Мартен. — Убивают гугенотов… всех до одного…

— Монсеньор! — вскричал Ла Тремуй. — Убивают моих братьев, повсюду — в домах, на улице, в Лувре!..

— Я пойду туда! — решительно сказал Франсуа де Монморанси.

И он скомандовал, как когда-то командовал войсками, идущими на Теруанн, навстречу армии императора Карла V:

— Господа, в седла! Привести моего боевого коня!

Все взлетели на коней и приготовились к бою.

— Господа, — обратился к дворянам маршал, — мы попытаемся совершить невозможное: поедем к Лувру, добьемся встречи с королем и потребуем, чтобы он прекратил эту бойню… Если Его Величество откажется — будем сражаться!

— Будем сражаться! — подхватили слова маршала его дворяне.

— Открыть ворота! — распорядился Франсуа.

Привратник бросился к воротам.

Но тут с улицы донесся странный шум: грохотали сапоги солдат, цокали копыта боевых коней, звенели клинки. Этот гул приближался к особняку. Потом наступила тишина. За воротами раздался злобный голос:

— Приготовиться к штурму дворца! Никого не щадить! Вперед! Отдаю вам дворец на разграбление!

— Мой брат! — прошептал побелевший Франсуа.

И громовым голосом, перекрывшим шум кровавой битвы, маршал де Монморанси крикнул:

— Анри! Анри! Горе тебе! Будь ты проклят!

Ответом ему был глухой стук тарана, ударившего в ворота.

— Всем спешиться! — распорядился Франсуа.

Дворяне спрыгнули на землю, лошадей увели в конюшню.

Маршал де Монморанси мгновенно построил свои силы в боевой порядок. Перед закрытыми воротами сорок солдат с аркебузами встали в четыре ряда по десять человек в каждом; первый ряд уже держал оружие наизготовку; слева от ворот замерли несколько дворян, вооруженных длинными копьями; справа — еще четыре-пять человек с таким же оружием. Сам Монморанси отдавал приказы, стоя на парадной лестнице дворца.

— Трус! Трус! — бесился за воротами Данвиль. — Я принял твой вызов! И жду тебя! Выходи! Я отхлещу тебя по щекам твоей же перчаткой.

— Открыть ворота! — взревел Франсуа.

Стоявшие по обе стороны дворяне отодвинули тяжелые железные засовы, потянули на себя громадные дубовые створы и распахнули главные ворота особняка Монморанси!..

Это был смелый и неожиданный маневр. Изумленные нападавшие отшатнулись. А спокойный и сильный голос Франсуа вновь прогремел с парадной лестницы:

20

Ла Тремуй был гугенотом. В первые часы резни многие протестанты решили, что Гиз и его сторонники атаковали королевский дворец. Они бросились к Лувру спасать короля… и были убиты у стен дворца.