Любовь шевалье - Зевако Мишель - Страница 93

— Умри же! — в жестокой радости воскликнул Моревер. — Вот тебе за удар хлыста!

Раздался пронзительный женский крик. Прежде чем Моревер нанес удар, Лоиза рванулась и встала между Пардальяном и убийцей!.. Удар, предназначенный Жану, достался девушке! Лоиза упала на руки шевалье.

Вся эта сцена длилась менее секунды.

Пользуясь всеобщим замешательством, Моревер отпрыгнул назад, взлетел на коня и умчался прочь.

Опустив Лоизу на траву, шевалье кинулся вслед за убийцей, но поздно… Моревер на полном скаку обернулся и крикнул:

— Еще увидимся! Скоро придет и твой черед!

Но ветер отнес слова Моревера в сторону, и шевалье их уже не услышал.

Пардальян в ужасе повернулся к Лоизе и к Монморанси: холодный пот выступил у него на лице, руки дрожали. Он не осмеливался подойти поближе. Едва слышно Жан произнес:

— Она умерла? Умерла? Тогда и мне не жить…

— Нет, нет! — радостно крикнул Франсуа. — Ничего страшного, шевалье. Всего лишь царапина…

Не веря своим глазам, шевалье увидел, что Лоиза встает и улыбается ему.

Ничего страшного! Чуть-чуть задета грудь! Какое счастье! Жан неверным шагом подошел к девушке и протянул ей обе руки. Он действительно увидел, что Лоиза. получила лишь легкую царапину. Лоизе удалось оттолкнуть руку со смертоносным оружием. Через несколько часов от ранки не останется и следа…

Шевалье, передав Лоизу на попечение маршала, обернулся к отцу. Невозможно поверить, но Жан забыл о Лоизе. Он забыл обо всем: о трагедии гугенотов, о резне в Париже, о безумии Жанны де Пьенн и коварстве Моревера…

Что же случилось? Старый солдат умирал…

За те несколько секунд, что прошли с момента нападения Моревера, лицо старого солдата, лик титана и борца, изменилось до неузнаваемости. Черты ветерана, проведшего полжизни на дорогах Франции, утратили жизнерадостность и веселое лукавство. Нос заострился, щеки запали, тонкий профиль словно окостенел…

— Господи! Господи! — застонал шевалье. — Он умирает…

Привыкший побеждать отчаяние, Жан сдержал слезы, более того, он сумел улыбнуться. Мягко и нежно поднял сын раненого отца и отнес к ручью.

— Как вы, батюшка?.. Ноги… Ну ничего, устроим вас в деревенском доме… подлечитесь…

Жан героически улыбался; голос его не дрожал и движения были уверенными. Он намочил в ручье платок и омыл почерневшее от пороха лицо. Но рука юноши замерла: смыв следы пороха, он увидел, что лицо отца покрывает смертельная бледность.

Пипо лежал у ручья и тихо выл, помахивая хвостом. Пес лизал руки раненого, бедные обгоревшие руки, изрезанные глубокими шрамами.

Шевалье начала бить дрожь; ему показалось, что земля уходит у него из-под ног…

Старик приподнял голову, осторожно погладил собаку, не сводившую с него глубоких, карих, по-человечески печальных глаз.

— Ты все понял? — прошептал господин де Пардальян. — Прощаешься со мной? Шевалье, где маршал?.. и Лоиза?

— Я здесь, сударь, — поспешно подошел Франсуа де Монморанси.

— И я здесь, батюшка, — сказала Лоиза, опускаясь на колени.

Шевалье с трудом сдержал подступившее к горлу рыдание.

— Маршал, — продолжал раненый, — вы обвенчаете наших детей?.. Скажите, тогда я уйду… спокойно…

— Клянусь! — торжественно проговорил маршал.

— Хорошо… везет тебе, шевалье… но, маршал, вы говорили о каком-то графе де Маржанси?..

— …которому я предназначаю дочь, поскольку более достойного человека я не знаю…

— А с ним что же?

— Вот он! — сказал Монморанси, указывая на шевалье. — Мне принадлежит графство Маржанси и я его отдаю шевалье де Пардальяну… Это приданое Лоизы.

Ветеран слабо улыбнулся и прошептал:

— Дай руку, шевалье!

Шевалье упал на колени, схватил руку отца, приник к ней губами и разразился рыданиями.

— Ты плачешь… дитя… Вот ты и граф де Маржанси!.. Будь же счастлив!.. И ты тоже, девочка моя! Перед смертью я вижу ваши прекрасные лица… о лучшем я и не мечтал…

— Ты не умрешь! — воскликнул Жан.

— Это мой последний привал… Пора отправляться в путь, в прекрасный путь, шевалье… к вечному покою… Ты не хочешь, чтобы я умирал?.. Прощайте, маршал, прощай, Лоиза… Благословляю тебя, малышка… прощай, шевалье…

Руки ветерана похолодели… Господин де Пардальян на мгновение закрыл глаза, потом снова открыл их, огляделся и промолвил:

— Шевалье… я хотел бы покоиться здесь… место дивное… возле родника… под этим громадным буком… Я объехал столько городов, видел столько гостиниц… Но последнее пристанище обрету здесь…

Шевалье застонал. Отец услышал стон сына. Странная улыбка тронула его посиневшие губы. Он, кажется, даже усмехнулся и сказал:

— Кстати, насчет гостиниц и постоялых дворов… шевалье, не забудь отдать наш долг… долг мадам Югетте…

Потом он поднял глаза к ясному небу, где одна за другой вспыхивали вечерние звезды, бледные и прекрасные. Одна рука старого Пардальяна покоилась в ладони Жана, другую сжимала Лоиза. Он что-то шепнул на последнем вздохе, и взгляд его устремился к звезде, что улыбалась ему с бездонного небосвода. Легкая дрожь пробежала по его телу, и он замер. Застыла на губах улыбка, а открытые глаза все смотрели и смотрели в сумеречное небо, на котором оживали бледные в вечернем свете созвездия…

Господин де Пардальян, которого великий историк Анри Мартен, столь сдержанный в оценках, назвал героическим Пардальяном… старый солдат умер [21].

Шевалье де Пардальян пришел в себя к полуночи. Маршал поддерживал его плечи, плачущая Лоиза — голову, Пипо жалобно жался к его ногам.

— Сын мой, — проговорил маршал. — Вы не имеете права терять мужества… Подумайте о вашей суженой… Пока мы не прибыли в Монморанси, ей грозит опасность.

— Господи! — простонал юноша. — Я лишился части души своей…

Он рухнул на колени у тела отца и, закрыв лицо руками, стал плакать и молиться… Так прошел час… Очнувшись, он увидел крестьян из ближайшего села с факелами и заступами. Этих людей привел маршал.

Жан прикоснулся губами к холодному лбу отца, в последний раз поцеловав старика, и поднялся на ноги. Крестьяне начали копать могилу под сенью высокого бука. Однако шевалье остановил их, взял заступ и сам принялся рыть могилу, в которой будет спать вечным сном его отец. По лицу юноши потоком струились слезы, а он, не вытирая глаз, все копал… готовил последнее убежище для старого бродяги…

Кто-то из крестьян высоко поднял факел, остальные, обнажив головы, безмолвно стояли вокруг… С небосклона на эту исполненную трагизма картину равнодушно взирали прекрасные звезды. А на грешной земле, за полями, раскинувшимися у подножия холма, клокотал, точно гигантский котел, Париж, и, казалось, все колокола города звонили отходную по отважному Пардальяну…

К двум часам ночи яма была готова. Шевалье больше не плакал, но лицо его пугало мертвенной бледностью. Он подхватил на руки тело отца и осторожно опустил его в могилу. Рядом он положил обломок шпаги, с которой ветеран никогда не расставался. Потом он бережно накрыл усопшего плащом, выбрался из ямы и принялся закапывать ее… Через полчаса все было кончено…

Маршал и крестьяне приблизились к могиле и скорбно склонили головы. Лоиза и шевалье, держась за руки, упали на колени…

Лоиза, чистая душа, хотела что-то сказать тому, кого она могла назвать отцом, и девушка прошептала:

— Батюшка, клянусь тебе вечно любить того, кого и ты так любил…

Связав две ветки, Лоиза сделала крест и установила его на могиле.

Потом она вновь села в карету, Монморанси взял вожжи, а Жан вскочил на коня. Все двинулись в путь к замку герцога.

На рассвете они прибыли в родовое гнездо Монморанси.

Через пару дней крестьяне, хоронившие Пардальяна-старшего, поставили вместо двух веточек деревянный тесаный крест. Потом в деревне забыли, почему под буком стоит крест, но из поколения в поколение крест обновляли. А потом скромный сельский крест был заменен огромным распятием: по распятию стало называться и все это место.

21

Анри Мартен (1810-1883) — французский историк, автор 17-томной «Истории Франции».