Принцесса из рода Борджиа - Зевако Мишель - Страница 111

В душе Пардальян возблагодарил архитектора, который, возводя Бастилию, расположил постройки таким образом, что жуткий шум схватки во дворе Северной башни не мог быть услышан. Он поискал выход, обследовав стены, и обнаружил нечто вроде трубы… какой-то темный, сырой и длинный коридор. Пардальян вошел в него в сопровождении своего поражающего воображение войска и вскоре добрался до поворота.

— Кто идет? — раздался вдруг чей-то голос.

Мгновением позже послышался громкий окрик:

— Караульные, внимание! Караульные, к оружию!

Другие же голоса, все более и более слабые, словно эхо, повторяли вдалеке:

— Караульные, к оружию!

Пардальян бросился вперед, сжимая в руках кинжал Бюсси-Леклерка. Но нигде не было ни души: караул, поднявший тревогу, бегом отступил к главным воротам. Теперь во всей огромной крепости раздавался шум шагов бегущих людей, оклики, смутный рокот, напоминавший раскаты грома.

Пардальян понял, что близятся решающие минуты. Он обернулся к своим спутникам и просто сказал:

— Хотите попытаться вместе со мной стать свободными? Возможно, нам придется умереть. Но смерть — это тоже свобода, и она совсем рядом.

— Свобода или смерть! — закричали они в один голос.

— Итак, — вновь заговорил Пардальян, и на сей раз его голос звенел, как боевая труба, — я командую вам — вперед, и, если уже нельзя быть свободными за меньшую цену, так возьмем же Бастилию!

— Вперед! Возьмем Бастилию! Бастилия будет нашей! — завопили обезумевшие люди, охваченные единым порывом.

Пардальян двинулся вперед — спокойный, гибкий и сильный, как один из хищников, что по ночам рыщут по пустыне. Вскоре он услышал крики:

— К оружию! Это бунт! К оружию!

Позади него молча, в состоянии, сходном с сомнамбулизмом, шагало его суровое войско; глаза бывших узников были прикованы к командиру. И вдруг, в десяти шагах впереди себя, в одном из дворов при свете зажженных факелов он увидел беспорядочную толпу вооруженных людей во главе с офицером. Этот последний одним движением руки остановил свой отряд перед входом в коридор; солдаты, ослепленные пламенем факелов, пытались выяснить численность противника, с которым им предстояло сразиться, и угадать, к какой фантастической породе людей они принадлежали. Пардальян по-прежнему шел вперед, не замедляя и не убыстряя шаг. Это мгновение тишины было кратким.

— Эй! — крикнул офицер. — Кто вы такие? Приказываю вам немедленно сдаться!

— Вперед! — зарычал Пардальян.

В то же мгновение он совершил ужасный прыжок. Со стороны все происходящее было похоже на видение: он пригнулся к земле, затем распрямился, как пружина, и в два прыжка добрался до офицера. Последовал сокрушительный удар — и офицер упал замертво, заколотый кинжалом за неимением шпаги.

Гвардейцы, увидев, как упал их командир, инстинктивно отступили назад, как это делают все люди, привыкшие к слепому повиновению. Этой неоценимой минуты замешательства оказалось достаточно для того, чтобы мятежники вышли из коридора и бросились во двор.

— Огонь! Огонь! — заорал какой-то сержант.

Раздался залп из сорока аркебуз. Железный ветер ворвался в коридор, пули задевали о его стены. Одновременно с этим громовым раскатом послышался громкий победный вопль… За ним немедленно последовали яростные проклятия…

Гвардейцы, вообразив, что коридор был полон невидимых врагов, дружно выстрелили в узкий черный проход… При вспышках выстрелов они, однако, увидели, что коридор пуст, и тут же на них справа, слева, сзади обрушились удары алебард мятежников.

Гвардейцы оказались безоружными, так как аркебузы были разряжены, а на то, чтобы зарядить их, требовалось около двух минут; к тому же у них не было необходимых боеприпасов. Тогда среди стенаний раненых и хриплых призывов умирающих завязалась еще одна битва… Это была схватка не на жизнь, а на смерть, тем более ужасная, что факелы были брошены и гвардейцы использовали свои аркебузы как дубины, сталкиваясь между собой и разя друг друга.

В самой гуще этой воющей людской массы метался Пардальян с кинжалом в руке. Он бросался из стороны в сторону, нанося страшные удары и буквально кося врагов.

…Прошли две-три минуты; двор был залит кровью… обезумевшие гвардейцы, охваченные паникой, спасались бегством, падали, закрывали головы руками… А за стенами тюрьмы разбуженные жители квартала задавали себе вопрос, что могут означать все эти вопли и выстрелы… В самой Бастилии во всю мощь зазвонил колокол…

Караул у главных ворот, сокращенный до двадцати человек, забаррикадировался и проделал бойницы на тот случай, если придется защищаться. Все фантазии, какие только может породить страх, овладевали рассудком караульных, и самой толковой из них была следующая: войска Генриха III неожиданно вошли в Париж и проникли в Бастилию через какой-нибудь плохо охраняемый потайной ход…

А тем временем, Пардальян завершал разгром гвардейцев… Узники же, радостно гомоня, рассыпались по тюремным коридорам…

В главном дворе были распростерты около тридцати тел, и среди них — труп старика в лохмотьях, этого неизвестного, который вышел на свободу через врата смерти.

Пардальян, Карл Ангулемский, Монсери, Сен-Малин и Шалабр посовещались и впятером направились к главным воротам. Кое-где раздавались выстрелы, пробегали группки растерянных гвардейцев; многие побросали оружие и кричали:

— Пощадите! Смерть Гизам! Да здравствует король!

Пардальян приблизился к караульному помещению у ворот. В нем забаррикадировалось два десятка гвардейцев. Пардальян локтем выбил витраж в окне, всунул внутрь взъерошенную голову и прокричал:

— Именем короля, сдавайтесь! В Бастилии две тысячи роялистов!

— Да здравствует король! — завопили осажденные.

— Бросьте оружие!

Солдаты торопливо подчинились, и аркебузы и алебарды полетели на камни двора.

— Хорошо! Ни с места, или вы мертвы! Мы пощадим тех, кто не сделает отсюда ни шагу!

— Да здравствует король!.. Смерть Гизам! — раздался в ответ чей-то испуганный вопль.

В ту же минуту Сен-Малин, Монсери и Шалабр открыли ворота и опустили подъемный мост.

— Бежим! — вскричали они.

— Бегите! — ответил Пардальян.

— А вы?..

— Бегите же, черт возьми!

— Прощайте, господин де Пардальян! Помните: мы ваши должники!

Все трое пронеслись по мосту и через мгновение исчезли в ночи. Карл взирал на Пардальяна с безграничным доверием, хотя мало что понимал. Чего же хотел Пардальян? Почему он не спасался бегством? Что еще ему надо было сделать в Бастилии?

А ведь положение — прежде трагическое, а сейчас весьма благоприятное — могло вновь ухудшиться.

На набат в Бастилии Париж тоже ответил набатом. Послышался гул: открывались окна и двери, на улицах появлялись люди, которые спрашивали друг друга, что происходит и не захватили ли часом Париж еретики Беарнца…

Что происходило? Да только то, что Пардальян взял Бастилию! Но этого ему было мало!

Он вновь приблизился к зарешеченному окну караульного помещения, где двадцать растерянных, взволнованных доносившимся шумом гвардейцев, уверенных в том, что Генрих III уже в Париже, на всякий случай каялись друг перед другом в своих грехах.

— Кто здесь главный? — спросил Пардальян.

К окну приблизился сержант, умоляюще сложив руки и говоря:

— Пощадите! Я сделал не более того, что делали другие!

— Успокойся, друг мой! — сказал Пардальян. — Вы все останетесь живы. Отдай мне только ключи от камер и доставь небольшое удовольствие — выйди оттуда с шестеркой своих молодцов.

— Да здравствует король! — завопил сержант.

Через несколько мгновений он присоединился к Пардальяну. С ним было шесть солдат, и каждый из них нес по связке ключей.

— Друг мой, — произнес Пардальян, — король хочет видеть узников Бастилии за исключением тех, что находятся в Северной башне.

— Это самые опасные…

— Верно. Пойдем-ка, посмотрим на других. И постарайся быть попроворней, если хочешь, чтобы все позабыли, что ты был на стороне Гизов.