Камень Света - Зинделл Дэвид - Страница 102

А главное, кто-то вновь начал охоту за мной, наверное, почуяв кровь, вытекавшую из укусов пиявок и пропитавшую одежду. Какая-то темная тварь искала меня в лесу, и от нее пахло Морйином.

Глава 23

Я долго сидел под деревьями, гадая, на что еще способен Красный Дракон. Высказывать мои предположения друзьям не хотелось – они были на грани отчаяния, и любая новость о еще одном кровожадном преследователе могла явиться последней каплей. Чтобы облегчить их мучения – а заодно и свои, – я попросил Альфандерри спеть.

– Что же мне вам сыграть? – спросил он, усаживаясь среди пяти дымных костров, которые соорудил Мэрэм.

– Что-нибудь воодушевляющее. Что-нибудь такое, что унесет нас далеко отсюда.

Он достал мандолину, настроил ее распухшими искусанными пальцами и запел о Чаше Небес, о том, как Галадины создали ее на Далекой звезде задолго до того, как прислать в Эа. Сначала песня шла на ардике, но вскоре Альфандерри перешел на тот странный язык, которого никто не понимал. Плавные слова звучали, как свежая весна, созвучия наполняли ночь звоном серебряных колокольчиков. Казалось невозможным постичь этот язык лишь разумом, так как он менялся подобно журчанию залитой лунным светом реки, такой музыкальный, словно на нем никогда не говорили, а только пели.

– Прекрасно, – вздохнула Атара.

Мы согласились с ней – все, кроме Кейна, который сидел молча, глядя в огонь.

– Но что это значит? – спросил Мэрэм. Он смотрел, как Огонек кружит вокруг головы Альфандерри. – Где ты научился на нем говорить?

– Я все еще учусь, разве ты не заметил?

– Нет, не заметил. – Мэрэм прихлопнул комара.

Альфандерри снова улыбнулся.

– Когда я пою с открытым сердцем, мой язык находит новые звуки. Я узнаю правильные по их вкусу, ибо на самом деле есть лишь один звук и лишь один вкус. Чем больше я пою, тем слаще звуки и тем ближе я подхожу к истине. И поэтому я ищу камень Света.

Он верил в то, что золотая чаша поможет ему заново открыть истинный язык и музыку ангелов – Элийинов и Галадинов. Тогда удастся услышать песню вселенной и тайну голосов звезд и всех созданий света.

– Когда-нибудь я отыщу чашу – и напишу настоящую музыку.

Музыка, что он исполнил этой ночью, была прекрасна, как эликсир, дающий силу и надежду. Некоторое время я не обращал внимания на то, как сосет под ложечкой – нечто продолжало выискивать меня в лесу. Стараясь отвлечься, я всматривался в темные промежутки между деревьями. И там, на кривом корне или просто на земле, я увидел камень Света. Он сиял еще ярче, чем в Тур-Солану, напоминая о том, почему я должен отыскать его любой ценой.

Минуты веры, воспламеняя душу, кажутся вечными. Но, к сожалению, это не так. Утро принесло влажную жару и комаров. Даже обилие цветов Вардалууна – змеиного корня и железнянки, волчьей ягоды и дикого имбиря – не вселило в нас бодрости. Тяжело все время кутаться в плотные шерстяные плащи, и вскоре пришлось бы выбирать между пиявками и тепловым ударом. По-прежнему принюхиваясь к удушающему воздуху, ища малейшие признаки приближения океана, я понимал, что еще далеко. Залив Китов отсюда в двух или более днях езды. А два дня в этих кишащих пиявками лесах…

Больше всего удручала бесконечность Вардалууна. Весь мир будто превратился в огромное скопление деревьев, исходящего паром орляка и колючих кустов, укрывающих кровососущих тварей Хотя умом я понимал, что мы непременно выйдем к морю, зуд искусанной кожи и пот, разъедавший пиявочные укусы, говорили мне нечто совсем противоположное. Если мы и выживем и каким-то образом достигнем Морского народа, непонятно, чем они помогут нам, ведь они не говорили с людьми уже много тысяч лет. Залив Китов мог оказаться тупиком, из которого не будет выхода – кроме обратного пути через Вардалуун.

Вскоре земля стала подниматься, вязы и клены сменились дубами, каштанами и тополями, а ощущение, что кто-то охотится за нами, усилилось. Та темная тварь, о которой говорила Мицуна, подбиралась ближе, и я старался понять, что это. Еще один медведь, которого Морйин превратил в гуля? Стая обезумевших волков, приученных ко вкусу человеческой крови? Или Морйин послал за нами отряд Серых? Я вздрогнул, подумав о том, что снова почувствую леденящую беспомощность, как тогда, когда стоял перед длинными ножами и бездушными глазами Серых.

Я был близок к отчаянию. Вид спутников, скорчившихся на лошадях, только усиливал тоску. Мрачность Мэрэма превратилась в злость на весь мир – и на меня – за то, что я привел его в это ужасное место. Атара думала об увиденном в пророческой сфере – и страшилась того, что ждало нас на деревьях; ее обычно яркие глаза потускнели от покорности судьбе. Мастер Йувейн не мог найти в себе сил даже открыть книгу, а Альфандерри пребывал в беспокойном молчании. Лильяна, упрямая и крепкая, приготовилась пойти навстречу неминуемой смерти. Я подумал, что она жалеет себя тем более, что никто из нас не выживет, чтобы оценить ее жертву. Только Кейна, похоже, не затронуло всеобщее отчаяние – но он порой вообще не походил на человека. Ненависть была его щитом против зла Вардалууна.

Уныние друзей заставляло меня сильно страдать, и я хотел бы от него избавиться. Но сначала неплохо было бы избавиться от своего собственного. Без всяких там благородных жестов.

– Проклятые деревья, – проворчал Мэрэм, ехавший рядом со мной. – Нет им конца! Мы никогда не найдем выход отсюда!

Вглядываясь во мрак леса, я вспомнил, что предначальный свет всегда сияет в каждом из нас, чтобы указывать путь.

– Найдем.

– Нет. Это невозможно. Мы никогда не выйдем отсюда.

Я чувствовал, как этот свет теперь собрался в моих глазах со всей неумолимостью восходящего солнца. Оставалось лишь открыться ему – и прикоснуться к Мэрэму.

– Невозможно, чтобы мы не вышли.

Он на мгновение выпрямился в седое и посмотрел на меня.

– У тебя все еще есть камень?

Мой друг кивнул, залез в карман и извлек камень. Его эксперименты с джелстеи привели к тому, что в том была прожжена ровная дыра.

– Посмотри сквозь нее и скажи, что ты видишь.

С озадаченным выражением он поднес камень к глазу.

– О, я вижу деревья и еще деревья. И пиявок, и комаров, и прочих омерзительных тварей.

– Дай мне камень.

Он положил его мне в руку, и я посмотрел в отверстие.

– А я вижу удивительное. Я вижу человека, подобного ангелам, который сверкает так ярко, что даже камни тают перед ним. Не говори мне, что этот человек не сможет отыскать выход из леса.

Я улыбнулся, и Мэрэм неожиданно успокоился.

Часом позже мы поднялись в холмы, и на нас свалилась новая напасть – яростными стаями налетели маленькие черные птицы с красными отметинами на шее. Они вонзали черные клювы в раны на боках лошадей, желая отведать их крови, хлопали крыльями и вопили над нашими головами, словно пытаясь добраться до комариных укусов и пиявочных ран на наших лицах. Хотя они не атаковали здоровую плоть, на нас было столько ран, что мы могли остаться без глаз. Тысячи этих кровавых птиц заполнили воздух подобно черному облаку.

– Их слишком много! – Альфандерри махал перед собой руками и пытался спрятать голову под плащом.

Лошади ржали и брыкались. Я посмотрел на Мэрэма, опять впадавшего в отчаяние, на Атару с ее озабоченными глазами, на Лильяну, вздрагивавшую под ударами клювов… Их страдания обжигали. А потом я неожиданно вспомнил о бесконечном огне, что всегда готов наполнить мое сердце. Он пылал, яркий и такой горячий, что доставлял мучения, и я решил, что это не что иное, как любовь. Дикая и страшная, может быть, но все равно любовь.

Я выхватил меч, и полдюжины птиц упали на землю, рассеченные на куски.

– Используй джелстеи! – крикнул я Мэрэму.

– Мицуна сказала, что без необходимости нельзя! – отозвался тот, сжимая кристалл в ладони.

– Это необходимость!

Мэрэм повернул джелстеи так, чтобы тот впитывал свет. Что-то вспыхнуло, оранжевое пламя вылетело из камня и испепелило с дюжину птиц. Они падали, словно кричащие факелы. Я ожидал следующего удара, но Мэрэм покачал головой.