Война в небесах - Зинделл Дэвид - Страница 35

Еще кадетом Данло выучил на память очертания всех легких кораблей Ордена, их названия и имена их пилотов. Тех пилотов, которые сейчас наблюдали выход “Снежной совы” из мультиплекса, звали Сигурд Нарварян, Тимоти Вольф, Шаммара, Марджа Валаскес, Ферни ви Матана, Тарас Мозвен и Тукули ли Чу. Кроме имен, Данло, к сожалению, мало что знал о них, поскольку никогда с ними не встречался. Только двое из них были мастерами: Сигурд Нарварян и Тукули ли Чу. Марджа Валаскес тоже вполне заслуживала этого звания, но всем известный злобный нрав мешал ее продвижению. Говорили, что на Пилотской Войне она уничтожила Севилина Орландо, когда он уже сдался ей, но это так и не было доказано.

Данло принял решение мгновенно, и этим решением было бегство. Закрыв глаза, он представил себе краски и контуры мультиплекса в ближнем пространстве, вслушался в шепоты своего сердца, подключился к корабельному компьютеру, и “Снежная сова” ушла в мультиплекс, как алмазная игла в океан.

Другие корабли, конечно, погонятся за ним, думал Данло.

Вот и хорошо — он уведет их во тьму, в самые дикие и странные пространства. В топологии звездных туннелей таких мест немного, но пузыри Флоуто, псевдотороиды и деревья решений найдутся везде. Есть, кроме того, редкие, но неизменно заводящие в тупик парадоксальные коридоры. Ни один пилот не сунется в эту слепую кишку по доброй воле — если его, конечно, не преследуют по пятам семеро других, желающих его прикончить.

Случай (или судьба) распорядились так, что подходящий коридор обнаружился как раз под Шошанге. Данло помнил его координаты по рассказу Зондерваля об одном путешествии, которое тот совершил в молодости, туннель вился и перекручивался вокруг себя самого, как змеиный клубок. “Снежная сова” исчезла в его отверстии — преследователям должно было показаться, что ее проглотило сразу двадцать темных разверстых ртов.

— Мы в опасности, да, пилот? Нас обнаружили? Не надо ли предупредить лорда Беде? — Эде, как всегда, не молчал, но когда Данло полностью подключался к компьютеру, открывая свое сознание ужасам и красотам мультиплекса, он почти не замечал назойливой голограммы. Лишь изредка, когда ему требовалось производить вычисления с молниеносной скоростью, просил он Эде помолчать. Вот и теперь, пока “Снежная сова” мелькала, точно светлячок, вылетающий из дюжины пещер разом, он поднял мизинец, требуя тишины. К несчастью, этот жест означал также, что им грозит смертельная опасность. Эде, наверно, усмотрел горькую иронию в том, что его заставляют молчать именно тогда, когда ему до зарезу необходимо выговориться.

О том, чтобы вывести Демоти Беде из ускоренного времени, Данло даже не помышлял. Точечная теорема Галливара, к которой он прибег, чтобы найти выход из перекрученного туннеля, поглощала все его внимание. Данло всегда воспринимал мультиплекс — как чувственно, так и математически — как переливающийся красками ковер. Логика и смысл открывались ему во всем: взять хотя бы то, как кармин пространства Лави разлагался на розовые, багровые и рыжеватые тона при подходе корабля к первому граничному интервалу. Но здесь, в этом взвихренном парадоксальном коридоре, логики почти не существовало. В один момент все поле зрения было густо-фиолетовым, в следующий по нему вдруг разливалась яркая желтизна, как из лопнувшего тюбика с краской. Случалось, что краски пропадали вовсе, и на месте сиюминутной пестроты оставалось только черное и белое.

При этом черное слишком часто мутировало в белое и наоборот, словно фон и силуэт на картинке. Дважды Данло казалось, что он вышел в более ровную и яркую часть мультиплекса, но туннель тут же смыкался снова, темный и извилистый, как медвежьи кишки. Данло не мог сказать, сколько времени провел в нем, но очередной маршрут наконец вывел его в простой сектор Лави; устрица, которую тюлень чудом выкашливает вон, не могла бы испытать большего облегчения.

— Мы освободились, да, пилот? — На пути к Таннахиллу Данло запрограммировал корабельный компьютер показывать Эде проекцию мультиплекса. На ней все математические тонкости выглядели геометрически и слишком уж буквально — сам Данло видел подпространство по-другому. Но Эде получал свою долю информации и не раз указывал Данло на опасность, которую тот мог проглядеть. — Мы оторвались от погони? Я не вижу признаков других кораблей.

Данло исследовал сектор с вниманием охотника, старающегося разглядеть белого медведя на снежном поле.

— Мы одни, верно? В пределах радиуса сходимости нет ни одного корабля.

Данло однажды объяснил Эде, что радиус сходимости за пределами сектора Лави стремится к бесконечности, что делает обнаружение другого корабля почти невозможным.

— Ты вышел из того жуткого места, как бы оно ни называлось, и теперь мы одни.

На миг Данло подумалось, что Эде прав. Некоторое время он исследовал аквамариновые глубины вокруг, выискивая малейшие проблески света. Он затаил дыхание, считая удары сердца: раз, два, три… а потом тихо проронил: — Нет, мы не одни.

В стороне, на самой границе сектора, зажглись две крохотные искры. Два легких корабля, как светящиеся семечки линфея, маячили на самом пределе радиуса сходимости.

— Где, пилот? Ага, вижу. Что это за корабли?

По одним только следам в мультиплексе опознать легкий корабль, разумеется, невозможно. Но Данло закрыл глаза и увидел, что к нему, точно сверлящие черви, близятся “Мечта кантора” и “Огнеглот”, ведомый кровожадной Марджей Валаскес.

— Что будем делать? Бежать?

“Снежная сова” уходила в мультиплекс все глубже, по направлению к звездам ядра, а Данло оглядывал мерцающую границу сектора в поисках других кораблей. Отсчитав еще десять ударов сердца, он ответил: — Да.

Корабль стал уходить в другие пространства — в инвариантные, и в сегментные, и в клейновы трубы, скрученные, как змея, глотающая собственный хвост. Четверо суток длилась эта погоня. Когда у Данло началось жжение в глазах и голову сдавило, точно ледниковыми глыбами, Эде напомнил ему, что долго без сна он не выдержит. Данло, с трудом разлепив высохшие, кровоточащие губы, ответил кратко и по делу: .. — Другие пилоты тоже.