Путь к смерти. Жить до конца - Зорза Виктор - Страница 11

Мы стали надеяться, что болезнь Джейн вошла в стадию ремиссии. Новообразований рака не обнаруживалось, а слабость и боли могли быть последствием операции. Чтобы стабилизировать состояние, необходимо было убить все больные клетки, прежде чем они размножатся и снова превратятся в опухоль. Решили применить химиотерапию, которая за годы интенсивных поисков средств против рака дала очень хорошие результаты. С помощью инъекций в кровоток вводят лекарства, которые воздействуют на больные клетки, атакуют их, отравляют и уничтожают.

Джейн знала, что химиотерапия может вызывать очень неприятные побочные явления. В палате были две женщины, облысевшие после химиотерапии: одна ходила, повязав голову платком, другую Государственная служба здравоохранения снабдила париком. Терять волосы Джейн не хотелось, но, зная, что это случается не всегда, она согласилась рискнуть. Химиотерапия приводит иногда к выпадению волос, так как лекарства воздействуют на все быстро растущие клетки. На коже головы клетки растут очень быстро, и некоторые лекарства ошибочно нападают на здоровые клетки, вызывая облысение. Другое побочное явление этого лечения — тошнота, рвота, понос.

Каждый больной реагирует на химиотерапию по-своему в зависимости от комбинации лекарств, подбираемых с учетом реакции пациента.

Джейн назначили вливание лекарств ежедневно в течение недели. Потом три недели отдыха. Затем собирались делать инъекции раз в месяц в течение года — пока химические препараты не убьют в теле Джейн все раковые клетки.

Совсем недавно Розмари считала, что Джейн умирает, теперь начинается лечение, которое продлится год. А завтра все опять может измениться. Ни твердой надежды, ни полного отчаяния. Виктор все откладывал свой отъезд из Вашингтона. Он стал оптимистом. При помощи каких-то статистических выкладок он вычислил, что шансы выжить Джейн один к пяти, но верил, что ей повезет. Ему самому-то в жизни везло, особенно во время второй мировой войны, когда смерть косила людей направо и налево.

Розмари настаивала на приезде мужа, а он медлил, приводя старые аргументы: если он сейчас появится, Джейн решит, что умирает.

— Разве нам это надо?

— Ты нужен мне и Джейн, — настаивала мать. — Прилетай сейчас.

Виктор словно не расслышал жену.

— Конечно, если я понадоблюсь, только скажи. Прилечу первым же самолетом.

— Повторяю тебе, приезжай сейчас, пока не улетели Ричард с Джоан, чтобы мы обсудили все вместе. — Голос Розмари звучал резко, напряженно, и говорила она медленно, обидно подчеркивая каждую фразу. Немного помолчав, Виктор мягко ответил:

— Я приеду в среду.

Узнав, что прилетает отец, Джейн спросила Джоан:

— Это потому, что мне хуже?

Ответ Джоан прозвучал убедительно:

— Ты же знаешь — нам с Ричардом пора возвращаться. Твой отец хочет побыть с мамой и тобой.

Больше Джейн ни о чем не спрашивала.

В день, когда приступили к химиотерапии, Розмари отправилась в больницу, надеясь, что дочери повезет и она избежит побочных явлений или они не будут серьезными. Кровать Джейн оказалась пустой. Одна из больных сказала Розмари:

— Она в ванной.

— Бедняжка Джейн. Как ее тошнит, — шептались женщины.

Дверь в ванную не была закрыта. Розмари проскользнула внутрь и притворила дверь.

— Ах, мама, — простонала Джейн. — Раз десять рвало. Мне так плохо.

Ее рвало сильно, без передышек, и еще приходилось сдерживать понос. Наконец мать помогла больной добраться до постели. Джейн лежала неподвижно, измотанная нескончаемыми позывами рвоты. Палатная медсестра спокойно ее утешала — скоро тошнота пройдет.

— С каждым днем твой организм будет все больше привыкать к лечению, и тебе станет легче. Завтра тебе, Джейн, будет легче. А пока мы сделаем тебе противорвотную инъекцию.

— Я этого не выдержу, — еле слышно прошептала Джейн.

Но мы были полны решимости не дать ей отступить и уговорили продолжить лечение. Когда она пожаловалась на тошноту, то получила еще дозу противорвотного. Завтра, уверяли мы ее и себя, резкая реакция организма на химиотерапию ослабеет. Завтра должно стать легче.

Вокруг кровати, чтобы отгородить больную от всего окружающего, поставили ширму. Вливание наконец помогло, и она уснула.

На другой день Джейн подташнивало меньше, но язык распух, и она все время утирала слюну. Врача это не обеспокоило.

Розмари разрешили приходить к дочери еще до начала часов посещения, и наутро она увидела страшную картину. Язык у Джейн совсем распух и торчал изо рта. Она с трудом смогла объяснить, что ей надо пить, иначе станут вводить физиологический раствор. Слюна лилась безудержно. Розмари поднесла ко рту дочери сок черной смородины, но Джейн, как ни старалась, не могла сделать глоток.

Салфетки, которыми Джейн промокала слюну, ее рот и рубашка стали красными. Больная тщетно снова и снова пыталась сделать глоток, глаза ее от страха выкатились. Сок стекал по языку на шею.

Розмари в ужасе позвала врача. Он был невозмутим и все повторял, что язык больной не увеличился. Надо сделать рентген, и станет ясно, в чем дело. Врач, видимо, не знал, что предпринять, и скрывал свою растерянность за маской невозмутимости. Розмари очень испугалась. Джейн жестами попросила убрать ширму. Мать повиновалась. Зря ее вообще поставили: сестры и больные, увидев, что с Джейн творится, скорее бы пришли ей на помощь.

Розмари вспомнила, что сегодня Виктор прилетает из Америки и скоро появится в больнице. Что станет с ним при виде Джейн! Нужно уговорить его не приходить в больницу, а завтра дочери станет лучше. Розмари дала себе клятву — больше никакой химиотерапии, раз она дает такие осложнения.

Она позвонила Виктору и просила не приезжать, но он настоял на своем. Отец не видел дочь полгода и оцепенел от ужаса. Что же они с ней сделали? Он обнял Джейн, и она, припав к отцу, пыталась что-то сказать, но он разобрал только одно слово «папа».

— Джейн, — сказал Виктор и прижался щекой к ее лицу.

Оба плакали. Встреча получилась мучительной для обоих, и Розмари увидела, как страшно устала Джейн. Немного погодя дочь дала понять отцу, чтобы он ушел, и для ясности показала на выход. Но попросила остаться мать.

С креслом-каталкой пришел служитель — отвезти Джейн в рентгеновский кабинет. «Глупости!» — прошептала больная, но дала усадить себя в кресло и поехала. Голова ее бессильно болталась, язык торчал изо рта, не переставая текла слюна.

Ожиданию около рентгеновского кабинета не было конца. Наконец рентгенологи приступили к снимкам — вернее, попытались. Джейн уже совсем не управляла головой, плечи ее беспомощно опустились. Пока делали снимок, она не могла правильно держать туловище. Все повторялось снова и снова.

Потом случилось что-то непредвиденное, и нас задвинули в комнатушку вроде чулана, куда не проникали рентгеновские лучи, ждать, пока не освободятся рентгенологи. Дверь закрыли. Кресло еле вместилось в комнатку. Единственная лампочка на потолке тускло освещала испуганные лица в маленькой камере.

Розмари из последних сил старалась заглушить охватившую ее панику. Как в тюрьме. Джейн, казалось, ускользала все дальше. Говорить она не могла, но показала жестом, что ее начинает тошнить. Дверь была плотно закрыта. И вдруг она чудесным образом открылась, и оттуда подали таз. Стало казаться, что они останутся тут навечно.

Когда рентгенолог открыл дверь, нервы Розмари не выдержали. Она побежала. Ей было невмоготу видеть, как ее дочь, не получая никакой помощи, превращается в обычного деревенского идиота: голова болтается, язык высунут, течет слюна. Розмари бежала по коридорам и лестницам, спасаясь от кошмара, ища помощи.

Остановилась она только у дверей палаты, где стояли родные. Ричард сразу понял, в чем дело, и поспешил с Джоан к рентгенкабинету. Розмари с отчаянием посмотрела на Виктора.

— Успокойся, — сказал он тихо. — Будет еще хуже.

Она знала, что за внешним спокойствием мужа скрывается отчаяние. Нельзя себя больше успокаивать, поняла Розмари. Муж сказал правду до конца.