Святой: гарпун для Акулы - Зверев Сергей Иванович - Страница 79

— Кровь? — спросил Николай, тяжело дыша после пробежки по складу.

— Похоже. Как думаешь, производственная травма?

— Навряд ли.

— Что с запасным выходом? — Святой брезгливо вытер руку о брезент.

— Внизу ни черта нет, зато в левом дальнем углу вдоль стены приварена лестница. Если только по ней? Хотя… — Серегин многозначительно цыкнул. Кажется мне, что ты напрасно все так осложняешь.

— Посвети! — попросил Святой, передав фонарик Серегину, а сам отдернул край брезента.

— Вертолет? — спросил Коля.

— Скорее части вертолета. Только вот того ли?

Святой прислушался. Тишина. Ни единого звука.

— Черт! Не нравится мне здесь. Слишком все просто.

Стоп! — Он снова что-то заметил. — Свети сюда!

На внутренней стороне брезента ясно читались три черные перекошенные буквы, выведенные кровью: «Али».

— Али? — Серегин перевел удивленный взгляд на друга.

В голове Святого молнией промелькнуло прошлое. Ош, турки-месхетинцы и Али. Тот самый Али, прикрываясь которым Банников когда-то продал оружие.

— Ничего не трогай! — прохрипел Рогожин. — Это дерьмо наверняка нашпиговано взрывчаткой. Слышишь?!

С улицы донесся низкий протяжный гул. Сквозь щель между воротами ударили косые лучи от фар, и несколько машин замерли у входа, заглушив двигатели. На мгновение вновь наступила тишина, только налетевший с моря ветер жалобно завывал высоко над головой под сводами ангара.

— Потуши фонарик, — торопливо бросил Святой.

Серегин и сам догадался, надавив на кнопку. Но фонарик отказывался слушаться. Его желтый мутный глаз предательски горел в темноте, указывая тонкой дрожащей полоской света на своих хозяев.

Святой ничуть не удивился. Он по собственному опыту знал породу вещей, отказывающихся подчиняться в самый неподходящий момент.

— Дай сюда? — потребовал Рогожин и добавил:

— Оставь взрывчатку и бегом к лестнице. Если надо будет — прикроешь.

— А ты? — Серегин чуть помедлил, с нескрываемой злобой косясь на ворота. — Мы даже не знаем, кто они?

— Вот именно. Самое время выяснить, какого хрена устроен весь этот маскарад. Ну, чего ждешь?!

Раскисший было Колька мгновенно пришел в себя и, сунув другу сумку с зарядом, на ощупь метаулся в дальний угол склада в поисках лестницы.

Святому понадобилась всего пара секунд, чтобы соорудить небольшой «сюрприз» на случай, если их с Серегиным захотят выкурить со склада. Пристроив за одной из колонн мешок со взрывчаткой, он поставил рядом на попа продолжавший светить фонарик, так что на полу образовался незаметный со стороны входа нимб. Святой не сомневался, что при желании сможет попасть в светящуюся мишень. Он остался очень доволен своей выдумкой.

В это мгновение хлопнуло сразу несколько автомобильных дверок — одна за другой, словно открывая сезон охоты.

— Святой! — позвал знакомый голос с улицы.

От неожиданности Рогожин вздрогнул, почувствовав, как неудержимая волна ненависти свинцовым шквалом захватывает его в тиски. Ядовито-сладкий ком подступил к горлу, выдавливая остаток воздуха из легких. Святой физически ощутил в это мгновение вкус предательства, может быть, еще более терпкий от того, что предал его человек, которого он успел похоронить.

— Скуридин, ты?! — крикнул с надрывом Святой, стараясь не выдать своего волнения.

— Я, командир!

Святой мог поклясться, что там, за воротами, Владик в эту минуту улыбался, оскалившись в своей лошадиной ухмылке.

— Не ждал встречи?

— Честно говоря — нет! Не люблю встречаться с мертвецами.

По ту сторону ворот раздался веселый хохот. Скуридин даже зачавкал от удовольствия, настолько пришлась ему по вкусу шутка командира.

«Он, наверное, здорово разжирел? — подумал почему-то Святой, плохо представляя, как сейчас может выглядеть Скуридин. — Разжирел и полысел! Заимел такую большущую отполированную до блеска плешь от лба до затылка!»

— Ну вот мы снова вместе. Святой! Теперь уже, кажется, в последний раз! Ты уж меня прости, но за пару лет после армии многое изменилось…

— Сколько он тебе обещал, сука? — прохрипел Святой.

— Банников?

Наступила короткая пауза — видимо, Скуридин закурил.

— Много. Гораздо больше, чем ты можешь себе представить. Ровно столько, сколько вы все стоили: и ты, и Черкасов, и этот придурок Серегин.

За спиной Святого в темноте матюгнулся Колька.

— Значит, Банников жив?

— Точно. Это была его идея взорвать пустой склад, а вместе с ним и вас троих для убедительности. Тебя в особенности. Пока будут разбираться, «Черная акула» спокойно уйдет из Находки.

— Ты убедил Черкасова, что должен имитировать собственную смерть?

— Пашу убивать я не хотел. Он знал, что я жив. Поверил в рассказ про склад с вертолетом. Это я уговорил его выйти на связного и оставить сообщение. Но Паше показалось этого мало, и тогда он сам полез в ангар, чтобы убедиться.

— Он раскусил тебя.

— Может быть, — согласился Скуридин. — Только было уже поздно. Черкасова взяли рядом с металлоломом. Я уговорил отвезти его домой.

— Кто стрелял? — выдохнул Святой. Он готов был разорвать паршивую овцу своего взвода.

— Я! — Признание в убийстве далось Владу без труда.

— А ведь Паша успел оставить знак. — Святой говорил, а сам медленно отступал в глубь ангара.

— Где? — не понял Скуридин.

— Здесь, в ангаре. Когда вы его бросили и пошли за машиной. Ведь Черкасова вначале сильно избили?!

— Точно.

— Тогда он и написал на брезенте кровью всего одно слово — «Али».

— Почему Али? — удивился Скуридин.

— Нехорошо, Влад, уже успел все забыть, — сказал Святой с укоризной. Турок-месхетинец Али, которому Банников сбыл несколько автоматов, а основную партию оружия продал совсем другим людям, пока мы гонялись за подсадной уткой. Вспомнил?.. Я только одного не понимаю: как же я раньше не понял, что ты такая сволочь?

— Ошибки надо исправлять, — заметил Скуридин.

— Точно, — согласился Святой.

Тут автоматная очередь прошила металлическую обшивку ворот, и пули вышибли яркие пучки искр из колонн.

«Так можно и раньше времени взлететь на воздух!» — Святой уже и сам был не рад хитрости с фонариком.

Стараясь держаться подальше от места, где он оставил взрывчатку, Рогожин выстрелил несколько раз в сторону мелькавших перед входом теней. На улице раздался жалобный вопль, сдобренный потоком нерусской речи, после чего фары машин потухли.

В следующее мгновение от страшного удара со скрежетом распахнулись ворота, и в ангар с яростью раненого быка ввалилась черная громадина джипа. Водитель дал дальний свет, и ярко-желтая ослепительная вспышка словно лезвием бритвы полоснула Святого по глазам, невольно заставив зажмуриться. Джип, ощетинившись парой автоматных стволов поверх опущенных стекол, несся прямо на Дмитрия.

Святой не шелохнулся. Он продолжал стоять, будто оперный певец под светом юпитеров. Его поднятая правая рука с зажатым пистолетом замерла в воздухе. Палец застыл на спусковом крючке. Святой словно ждал, чтобы его размазали по бамперу, выплюнув из-под колес взбесившегося металлического зверя кровавой слизью на бетонную пыль.

В салоне джипа сорвались на крик, в исступлении паля по неподвижной и все такой же недосягаемой мишени. Пули с необъяснимым единодушием проносились мимо Святого, не причиняя тому никакого вреда. Расстояние между ним и автомобилем стремительно сокращалось. Казалось, еще немного, и будет поздно.

Первым не выдержал Серегин, наблюдавший за происходящим со своеобразных хоров — решетчатого балкона под самой крышей ангара, как раз напротив входа. Он выстрелил почти одновременно со Святым, так что Рогожин не сразу понял, отчего лобовое стекло джипа рассыпалось на мириады вздувшихся серебряных паутинок за секунду до того, как он сам нажал на спусковой крючок. Серегин продолжал стрелять и после того, как Святой, совершив неуловимое движение, юлой крутанулся по полу и исчез в темноте за колоннами.