Святой: гарпун для Акулы - Зверев Сергей Иванович - Страница 84

Врач только улыбался, в душе благодаря бога за такое снисхождение.

Капитан первого ранга Игорь Владимирович Гой понимал радость врача. Хорошо, когда все хорошо, и плохо, если наоборот.

«Ушаков» возвращался домой. Оставаться в этом районе было слишком рискованно. Китай в очередной раз выяснял отношения с Тайванем и исступленно бряцал оружием, почти как во времена председателя Мао.

А у американцев начинались ежегодные военные учения, которые они проводили совместно с Южной Кореей, а значит, очень скоро море вокруг будет просто нашпиговано подводными лодками Пхеньяна. Товарищ Ким Чен Ир, если хочет сохранить тепленькое местечко, доставшееся ему от отца, должен неусыпно следить за внешним врагом.

В советские времена «империя зла» могла себе позволить смотреть на подобного рода возню свысока. Теперь это называлось неблагоприятной стратегической ситуацией. А военное командование предпочитало ограничиваться наблюдением со спутника радарного слежения, отзывая корабли из опасного сектора. «Ушаков» был единственной российской подводной лодкой в этом районе Японского моря, и капитан Гой даже не догадывался, насколько серьезное испытание ждало его впереди.

Сделавшись с помощью Тютюнника матросом «Сокола», Новиков преспокойно перебрался на корабль. В назначенный час сухогруз вышел в море, и последние сомнения Виктора во всесилии «мусорного короля» окончательно развеялись.

На появление Новикова в команде особого внимания не обратили. Его зековский стаж был воспринят с должным уважением и к лишним вопросам не располагал. Кроме того, на «Соколе» оказалась еще парочка бывших зеков, пользовавшихся среди остальных матросов непререкаемым авторитетом. Последнее окончательно утвердило Виктора в том, что вся Россия давно превратилась в бескрайнюю зону, отчего на душе становилось особенно тошно.

О Святом Новиков старался не думать. Признать его правоту означало отказаться от собственного права на месть, от того, что помогало выжить все эти годы. Смерть Банникова должна была оправдать жизнь Виктора, смыть с нее горечь бессонных ночей и невысказанную тоску, засевшую занозой в груди. С генерала причитался долг за позор и унижения, за втоптанные в грязь мечты и клеймо лагерного «раба».

До сих пор Виктору казалось, что только месть избавит его от прошлого. Глядя на парящую над морем одинокую птицу, он в это больше не верил. Птица то взлетала высоко к небу, серпом крыльев рассекая воздух, то со стоном падала на хрустальный изгиб волны, то вдруг, словно очнувшись от страшного сна, снова решительно устремлялась ввысь.

«Так и я, — подумал Виктор. — Выбираю между жизнью и смертью и все никак не могу выбрать. Путаю самого себя, будто и впрямь верю, что в состоянии перековать судьбу заново. Только жизнь — не веревочка, того, что порвано, узлом не завяжешь!»

— Сначала вертолет, потом Банников! — Новиков вздохнул полной грудью, наконец ощутив себя по-настоящему свободным. — Вертолет — Банников… Только так, а иначе не имеет смысла.

Виктора больше не сковывало желание отомстить. Оно отступило, стало мелким и смешным.

«Жаль, что Святой с Колькой остались на берегу, — мелькнуло в голове у Новикова, будто он сам не сделал всего, чтобы именно так случилось. — Вместе разворотили бы это осиное гнездо в два счета».

Но стоило ему об этом подумать, как «Сокол» вздрогнул, словно поперхнувшись, выдавив из своих металлических внутренностей раскатистое эхо взрыва.

— Значит, все-таки вместе! — Новиков почувствовал себя застигнутым врасплох, не зная, что ему делать: то ли радоваться, то ли огорчаться.

В растерянности он попробовал найти взглядом птицу за кормой, но она исчезла. Виктор не успел заметить, растворилась она в облаках или все-таки сгинула в бездне…

Где-то в далекой Англии, перегревшись на солнышке, ежик загрыз до смерти курицу. Так по крайней мере написали в одной из бульварных газет.

В Москве наступил полдень. Город тоже изнывал от жары.

Илья Юрьевич Кушайло был уверен, что в Кремле перегрызть горло могли независимо от состояния атмосферного фронта. Здесь существовал свой фронт, невидимый, с давлением ртутного столба достаточным, чтобы расплющить любого. Но, кажется, и в Кремле понемногу начали терять хладнокровие.

— Президент захочет более подробной информации, — ледяным тоном произнес Чубин. На его лице читалось неприкрытое презрение.

Кушайло его собеседник не нравился. Еще много лет назад, столкнувшись с этим деревенского вида парнем, Илья Юрьевич решил для себя, что колхозничек-то себе на уме, а потому далеко пойдет. И генерал, а тогда еще майор КГБ оказался прав.

Чубин за короткое время сумел добиться власти, денег и почти всеобщей ненависти. Интересно, что его одинаково сильно презирали как пенсионеры-ветераны, обзывая вором и казнокрадом, так и молодежь, видевшая в нем обыкновенного жлоба.

Кушайло повернул голову назад. Кроме Чубина, в кабинете был еще третий, который нервной походкой прогуливался возле стола. Это был начальник ФСБ, крупный мужчина с маленькой овальной головой. Он напоминал Илье Юрьевичу тигра в клетке. В его хитрых глазках мелькали злые огоньки.

— У вас есть другие предположения? — спросил он и остановился напротив Кушайло, стараясь не смотреть в сторону Чубина.

Кроме принадлежности в прошлом к КГБ, у руководителя службы безопасности и у Кушайло общим было и то, что они одинаково много знали про темные дела этого «деревенского паренька». Каждый раз, встречаясь с Чубиным, Илья Юрьевич ловил себя на мысли: как было бы приятно демонстративно не подать руки этому сукину сыну! Но этим все заканчивалось. Генерал заискивающе улыбался, ощущая, как галстук петлей сдавливает ему шею.

«В конце концов, не я один», — успокаивал себя Илья Юрьевич в такие минуты.

А Чубин словно ничего не замечал и всегда принимал протянутую руку с широкой улыбкой.

— Я уже объяснял. — Кушайло отвечал с достоинством, голос не повышал, каждое слово выговаривал четко. — Американцы вели «Сокол» от самой Находки. Не в их интересах устраивать большой политический скандал, но Вашингтон однозначно настроен не допустить получения Северной Кореей секретного российского оружия.

— Секретного, — презрительно фыркнул Чубин. — С каких это пор американцы беспокоятся за наши государственные секреты?

«Какая же ты все-таки сволочь! — подумал Илья Юрьевич. — Именно такие, как ты, довели страну до того, что вчерашний враг, который по большому счету остается врагом и сегодня, спасает наши секреты. Пускай ради собственной выгоды, но зато готов на то, на что ты не решишься никогда!»

— Этот вопрос мы еще рассмотрим, — произнес руководитель ФСБ и нервно потер подбородок. — Вы, Илья Юрьевич, напрасно делаете упор на реакцию Соединенных Штатов. Мы не какая-нибудь банановая республика, чтобы выплясывать под их дудку. А что касается более подробной информации, Дмитрий Андреевич, то президенту будет предоставлена вся информация и все материалы с выводами, как нашими, так и Службы внешней разведки.

— Неужели вы признаетесь, — Чубин ухмыльнулся, — что отдали приказ потопить российский сухогруз, основываясь на сообщении какого-то полоумного, переданном без всякого прикрытия, открытым текстом?

— Шах — это псевдоним нашего агента! — сухо уточнил Кушайло. — Я уверен, что пойти на такие меры его вынудили исключительные обстоятельства. И потом, не забывайте, что он находится на «Соколе», а значит, вполне осознает, что сообщением обрекает себя на гибель.

— Поэтому я и говорю — полоумный. И еще этот американский ультиматум! Как вы объясните президенту тот факт, что американцы практически шантажировали нас, угрожая разбомбить сухогруз? Это же небывалый случай международного терроризма! — Дмитрий Андреевич вскочил и стукнул кулаком по столу. — Я не дам вам превратить Россию в Верхнюю Вольту!

На мгновение Илья Юрьевич растерялся. Ему и в голову не могло прийти, что разговор примет такой оборот.