Андреевское братство - Звягинцев Василий Дмитриевич - Страница 165

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Привилегия живого

Право на смерть – привилегия живого.

Глава 1

К некоторым вещам невозможно привыкнуть. Даже если разумом понимаешь их объективную реальность, эмоционально все равно испытываешь растерянность и недоумение. К разряду таких явлений для меня относится и браслет-гомеостат.

Разглядывая гладкую загорелую кожу на том месте, где еще несколько часов назад присутствовала рваная, с размозженными краями, наполненная черными кровавыми сгустками рана, я старательно убеждал себя, что определенным образом возбужденный внутриатомный резонанс активизирует латентные программы регенерации тканей... В сущности, просто в сотни раз ускоряет процессы, которые и так сами собой происходят в организме... Но чем в таком случае объяснить, что естественным образом мышечная ткань не восстанавливается, на месте любой раны всегда и обязательно образуется рубец или шрам, у меня самого на теле их раньше было не меньше десятка, а здесь – смотри не смотри – никаких следов.

Одна из таких мелочей, которые способны перевернуть представления о действительности сильнее, чем явления не в пример более масштабные и величественные, вроде старта нового типа звездолета.

Прошлый раз мое чудесное спасение с помощью этого же браслета удивило меня гораздо меньше, вытесненное в подсознание бурным потоком последующих событий, а сейчас я мог размышлять спокойно, лежа в широкой и мягкой постели, никуда не спеша и разглядывая новенькую, с иголочки ногу.

В квартире было тихо, как в подводной лодке, лежащей на грунте. Сквозь раздвинутые шторы пробивался серый свет, глядя на который, невозможно сообразить, утро сейчас или ранний вечер.

Как бы в ответ на мои сомнения из соседней комнаты донесся густой и низкий бой часов. Досчитав до двенадцати, я убедился, что за окнами полдень.

Проспал я почти восемь часов, и этого хватило, чтобы лечебный процесс завершился полностью. Экран гомеостата светился сплошным зеленым светом, что по предыдущим объяснениям Новикова означало стопроцентное здоровье, не только в клиническом, но и в генетическом смысле тоже. То есть в моем организме не осталось ни одной поврежденной клетки, ни малейшего возрастного или благоприобретенного дефекта. Грубо говоря, я как бы только что родился, и теоретически имею теперь шанс прожить ровно столько, сколько запланировано было для меня природой, даже, пожалуй, на тридцать пять лет больше, поскольку счетчик моего жизненного «моторесурса», фигурально выражаясь, «сброшен на нули».

Судя по тишине в квартире, здесь, кроме меня, не было никого. А ночью, кажется, когда меня втащили на руках двое басмановских рейнжеров, здесь дым стоял коромыслом. В памяти всплыло лицо Кирсанова, который о чем-то меня спрашивал, и я, кажется, ему отвечал, но что именно – не помню.

Меня положили на диван, раздели, сунули в рот горлышко бутылки и я, давясь, пил холодную минеральную воду.

Потом откуда-то возник Шульгин, одетый в советскую военную форму. Он и распорядился перенести меня в эту спальню, и сам защелкнул на моей руке браслет. И сразу наступил глубокий сон без сновидений или просто обморок.

Не одеваясь, я обошел все пять комнат, заглянул и в кухню. Действительно никого, квартира чисто убрана, невозможно представить, что всю ночь здесь толпились, следили грязными сапогами и непрерывно курили многочисленные военные люди. Словно бы голландская хозяйка только что завершила еженедельную уборку, после чего отправилась по своим делам в город. В этом тоже было что-то неестественное. Впрочем, Шульгин принадлежал к тому типу начальников, которые в состоянии заставить своих подчиненных поддерживать корабельный порядок даже в прифронтовой землянке.

В обширной ванной с зеркалом во всю стенку я тщательно осмотрел себя. В самом деле, ни одного из украшавших меня ранее шрамов, начиная с полученных в детстве и вплоть до последнего момента, я не обнаружил. Нет – и все.

Да, если бы я успел дотащить сюда Ванду или, как догадался сделать это часом позже, просто позвонил по телефону, женщина была бы сейчас жива... Мне стало ужасно стыдно за собственную глупость. Или не глупость то была, а подсознательное желание избавиться от неудобной личности? Кто это говорил, Шульгин или Новиков: «Нет человека, нет проблемы»?

Но постой, Игорь Викторович, сказал я себе, ты разве сам догадался позвонить или?.. Померещился мне в полубреду явившийся по мою душу Артур или он все же был в этом мире, чтобы... Чтобы что? Чтобы уговорить меня присоединиться к себе в прекрасной загробной реальности, или «прослышал», то есть учуял, что Алла вновь занялась проблемой «фактора Т»?

Кстати, как она, где сейчас находится? С момента встречи с Людмилой я почти и не вспоминал о ней. Не потому, что увлекся прелестями случайной любовницы, а просто – на войне, на переднем крае гораздо реже вспоминают о тех, кто сейчас в тылу и в безопасности, чем наоборот.

Я растерся махровым полотенцем и, совершенно голый, подобно античному герою, прошлепал в спальню, поискать, во что здесь можно одеться.

Белье в шкафу нашлось, а из одежды подходящего размера я обнаружил только черно-зеленый полосатый банный халат. Для начала сойдет, а там появится кто-то из хозяев и озаботится моей экипировкой. В этой квартире я был всего однажды, и не больше получаса, но о ее непостижимой сущности кое-что знал.

Вместе с гомеостатом она была явлением какого-то иного, одинаково чуждого и моему, и здешнему миру. Никаких реальных предпосылок для существования подобных артефактов ни в ХХ нынешнем веке, ни через полтора столетия в куда более высокоразвитом нашем нет, и даже теоретической возможности их появления не просматривается.

Возможно, именно постигнув суть этого феномена, мне удастся расшифровать и все остальное.

Существующая вне времени и пространства и в непонятном пространстве квартира, похоже, является коридором или тоннелем, связывающим «нормальные», взаимопроникающие и взаимодополняющие реальности с чем-то совершенно недоступным моему пониманию. С абсолютно иной исторической линией, отщепившейся от общего ствола столетиями раньше, на которой возникла цивилизация совершенно иного типа.