Скоморох - Железнов Свенельд - Страница 11

— Великан, вдарь ему! — заверещал Леший.

О том, как Великан мог вдарить, Радим знал не понаслышке. В Переяславле пару лет назад скоморохи собрались на Купалу у одного видного купца. Гулял он знатно, серебра не жалел, яствами весь двор уставил, медом окрестный ручей затопил. Упился хозяин вдрызг, и заиграла в нем дурь. Стал купец со товарищи скоморохов задирать и подначивать. Они ему шутками, он им оскорблениями. Все бы ничего, да прознал купец, что Великан наполовину касог, наполовину северянин, отец Великана у князя Мстислава Владими-рыча служил и в Чернигове суженую свою повстречал. Начал купец грубости говорить, намекая, что грязный дикарь силою белокурую северянку взял, мол, тогда Мстислав Владимирыч дружине в захваченном Чернигове многое позволял. Великан терпел-терпел, молчал-молчал, а потом взял и стукнул купца промеж глаз. Тот разом вырубился. Налетели тогда гости и холопы хозяйские на скоморохов, да ничего путного не добились. Всех уложил Великан, кто на него руку поднимал. Потом, правда, виру пришлось платить, но это когда дело до суда княжьего дошло.

Радим вовсе не горел желанием попробовать тумака Великана, но поделать ничего не мог. Великан поднял брыкающегося Радима за шиворот и занес тяжелый кулак.

— Стояйт! — остановил его грозный окрик с норманнским акцентом.

Великан замер. На сугробах заплясали отблески факелов. Загремело оружие и доспехи. Дерущихся обступили ладожские сторожа во главе с Гримом.

— Господин, — Леший упал перед начальником на колени. — Вот татя поймали. Хотел бежать!

— Тать? — Грим повернулся к одному из своих воинов и что-то произнес по-норманнски.

— Что скрал тать? — спросил воин у Лешего.

— Намеревался в хоромы пробраться. А уж там злата-серебра поиметь.

Воин перемолвился парой фраз с Гримом. Тот фыркнул и шумно высморкался.

— Пойде со мной. Все, — приказал он. Воины обступили скоморохов.

— Э-э! Нас-то пошто брать? — возмутился Леший. — Мы ж татя поймали!

— Несогласный? — Грим опустил руку на рукоять меча и кивнул воинам.

Два удара древками копий в живот и спину опрокинули Лешего. На ноги его подняли пинками. После демонстрации силы возражения пропали. Леший и Великан понуро побрели следом за Радимом в окружении сторожей.

Глава 7

Поруб, куда бросили задержанных скоморохов, был холодный и вонючий. Стены были покрыты изморозью, на полу виднелись остатки гнилой соломы и обрывки одежды. В углу стояло переполненное еще со времен царя Гороха корыто с испражнениями.

Радиму уже приходилось попадать в узилище. Ничего приятного в этом не было, однако всегда удавалось выкрутиться, даже если его вина была очевидна. Сейчас важных свидетелей против Радима не существовало. Кроме того, боярыня явно будет на его стороне, дойди дело до разбирательства. Ей же надо, чтоб кто-то отравителя выискивал. Уверенность в благополучном исходе грела душу Радима. Жаль, что она не могла согреть тело.

На шеи узникам надели деревянные колодки, цепями прикованные к стенам. Длину цепей отрегулировали так, чтобы никто из скоморохов не мог дотянуться до другого. Не лишняя предосторожность, ибо Великан и Леший первым же делом попытались добраться до Радима.

— Ты ответишь за то, что втравил нас в это, паскудный мерзавец! — угрожал, давясь слюной, Леший.

— Я даже пальцем не тронул ни одного из вас, заморыши!

— Зато мы тебя тронем, дай срок! Коло скоморохов приговорит тебя к смерти — не отвертишься!

— Вот про Коло я послушаю с удовольствием. Давненько вестей о нем не было. Ваш Туровид еще не по-дох?

— Ублюдок! — Леший почти что завизжал от возмущения. — Тебя самого последний пес на псарне переживет. Великан, сделай что-нибудь! Раздави эту облезлую жабу!

Здоровяк взялся за края колодки и попробовал потянуть в стороны, чтобы освободить шею. Его мышцы вздулись буграми, лицо покраснело от напряжения. Колодка была сделана на совесть, даже силачу не удалось совладать с ней.

— Не могу, — виновато ответил Великан.

Леший загремел цепями в отчаянной попытке вырваться из своей колодки. Настолько сильна была его ярость, что он дергался и брызгал слюной, пока дверь в поруб не распахнулась и на пороге не появился сторож.

— Что тут за кутерьма? — сторож осветил факелом тюремное помещение. В руке он сжимал обнаженный меч и был готов пустить его в ход.

Леший сразу притих. Зато оживился Радим.

— Валуня, ты, что ли? — узнал он ратника, который провожал их с Богданом от ворот к усадьбе воеводы.

— Ага… — неуверенно ответил сторож. — Пошто меня знаешь?

— Скоморох я. Помнишь, утром нас вел?

— Ага. Вот где встретились. Вроде вас двое было, а тут трое.

— На эту парочку не обращай внимания. Они не со мной. Скорее против меня. Богдан же в тепле и уюте.

— Как же тебя угораздило?

— Вот эти курдуши постарались. Напали подло со спины, драку затеяли. Тут и сторожа набежали.

— Сам ты — курдуш! — подал голос Леший.

— Молчи! Не с тобой говорю, — приказал Валуня и снова обратился к Радиму: — Ну, коли не виноват, то утром отпустят. У нас с этим быстро. Либо на плаху, либо на свободу.

— Масленица на дворе. Кто ж об узниках вспомнит? Боюсь, ждать мне, пока все разъедутся восвояси.

— Верно. Гостей много важных. Обо мне и то запамятовали давеча, сменить забыли. Все смотреть ходили, как Симон с Переяславля мечом играет. Говорят, мастер в этом деле большой.

— Слыхал я про него. Да и видал в риге. Знатный варяг.

— Уж точно! Говорят, сейчас направляется в Нориг, чтоб наследство свое вернуть. Дядя-то евойный, Якун, отнял батьковщину, а Симона, тогда еще младенца, в Русь выгнал. Будет теперь в Нориге замятия. Другие молвят, Симон прямо в Ладогу ехал. Тут хочет могилу князя Олега искать, чтоб щит его языческий взять. Сила, говорят, в том щите волшебная, любой град покорится, как его блеск увидит. Не знаю уж, чему и верить.

— А могила князя Олега тут?

— Где ж ей быть! В те стародавние времена окромя Ладоги других градов не было. Курганы вокруг видел? Вот под одним из них, говорят, и уложен наш древний княже.

— Неужто воевода позволит могилы разорять?