Скоморох - Железнов Свенельд - Страница 66

— А хошь докажу, что я в сем несчастии не виновен?

— Попробуй.

— Я соврал, сказав, что попал в колодезь от лихих людей. Остромир выдал меня бискупу, а тот велел утопить. За что убить надумали — ума не приложу. Коли узнают, что я жив, — удивятся очень. Так что рискни, проверь. Стал бы я здесь сушиться, имей возможность вернуться к Остромиру!

— Складно говоришь. Только мало я к тебе веры питаю.

— А хошь Умилку и Зяму спасти помогу?

— Ты?

— Я.

— Взаправду?

— Чем желаешь поклянусь!

— Слыхали мы уже твои клятвы!

— Хошь, пойдешь со мной и будешь нож рядом держать. Коли уклонюсь куда или что неверно сделаю — режь без промедления!

— Один с тобой не справлюсь… Лучше скажи, как спасти их, я сам все сделаю! А тебя тут постерегут. Ежели пропаду — удавят.

— Где их держат-то?

Куря остыл и более ножом не размахивал. Он сел на свое место, и Буслай позволил Радиму вернуться к костру. Стали обсуждать, как вызволить брата с сестренкой из полона.

Каждый из сидящих у костра рассказал, что знал о порубах, устроенных под Святой Софией по указу Луки Жидяты.

В прошлом году, на Масленицу, Силушка слышал от пьяного служки о железной двери, расположенной за алтарем и ведущей под землю. Правда ль то, или кривда, судить трудно, но служка клялся, что иногда оттуда доносятся людские крики.

Чуха поведал, будто после вечерни попы из церкви не уходят, а исчезают. Никто не видел, чтоб они брели из Святой Софии на ночь глядя, зато многие поутру у них благословения испрашивали, когда те от своих домов к храму шли.

Куря поделился слухами о церковных колодниках. Зяма говорил брату, что епископ больше не на сторожей полагается, а на цепи и запоры, заговоренные святыми и оберегаемые христианским богом.

Радим внимательно выслушал всех, уточнил кое-какие мелочи и сказал:

— Всего делов-то — затаиться в церкви после вечерни, а потом проскользнуть тайным ходом в подвалы.

Однако идти туда никто не хотел. Буслай сказал, что это дело дурное, епископа лучше не обижать, в церкви не святотатствовать. Вот если бы Куря золотишка насобирал, гривну, а лучше две, тогда за мзду товарищей можно и выкупить. В этом бы Бус-лай посодействовал. Переть же напролом — себя губить.

Радим возражать не стал. Намекнул только, что в храме безобразничать не собирается. Есть, дескать, пара мыслей, но ими он поделится только с теми, кто с ним пойдет. Куря было заикнулся, что один отправится, но Буслай его оборвал:

— Скоморох прав. Одинокому отроку с церковными сторожами не сладить. Тебе же, Куря, подавно. С ножичком бросаться горазд, да поцарапать даже не можешь.

Скоморох расценил слова басовитого здоровяка как поддержку. Глотнув сладкого меда, Радим окинул взглядом присутствующих и заявил:

— Третий нам нужен. Покрепче в плечах. Мы с Курей мальцы ловкие, да вот беда — не могучие. Кто-нибудь хочет подзаработать?

— В Святой Софии? Не подбивай моих ребят на богохульство, — нахмурился Буслай.

— Ох, что — ж обо мне какие дурные думы. В храме ничего не тронем. А тому, кто с нами пойдет, порядочно приплатим.

Радим поднял над головой мошну, потряс. Серебро зазвенело.

— О! Другой разговор, — лихие ребята оживились.

— Постой! Моя калита! — воскликнул Куря.

— Была моя, потом твоя, потом опять моя, а теперь достанется тому, кто выручить товарищей наших решится. Неужто ты не готов поделиться такой малостью ради их спасения?

— Готов. Ну, кто с нами?

— Я…

— Я!

— Я…

Обилие желающих поразило Радима. А еще говорили, что епископа не обижают. Он ухмыльнулся. Все имеет свою цену. Теперь бы не ошибиться с выбором.

— Нам нужен самый могучий. Без обид. Мы бы взяли всех, да мошна одна.

— Самый-самый тут — я, — заявил Силушка, поднимаясь на ноги и расправляя плечи.

Он действительно выглядел крепким молодцем, с руками-молотами, бычьей шеей и крупным подбородком. Однако ростом Силушка был на полголовы ниже Радима.

— Дай, сломаю.

Силушка поднял с земли ржавую подкову. Без лишних разговоров он схватил ее за концы и начал крутить. Металл согнулся, как ивовый прут. Молодец довернул еще чуть-чуть, и подкова распалась на части.

— С железякой ты справился, сынок. А со мной?

Из темноты вышел высокий муж с длинной всклокоченной бородой и безумно выпученными глазами. Похоже, он вернулся с промысла, поскольку в руке у него был зажат окровавленный топор, а на плече висела плотно забитая добром торба.

— Вдарь меня, Берсерк. Испытай, — сказал Силушка.

Муж воткнул топор в плашку, сбросил мешок под ноги, плюнул на кулак, замахнулся и стукнул. Удар пришелся в грудь. Молодец покачнулся и сделал шаг назад, но на ногах устоял.

— Хорошо держишь. Дай еще вдарю…

— Не, теперь моя очередь.

Без большого замаха, коротко и стремительно Силушка стукнул противника. Берсерк шумно выдохнул и отлетел в темноту. Под шестипудовым телом громко хрустнул хворост, запасенный для костра. Без помощи товарищей Берсерк подняться не смог.

— Кто-нибудь еще сумневается? — спросил Силушка, потирая кулак. — Сломаю.

— Добро. Идешь с нами, — Радим улыбнулся. — Дай мне чего-нибудь тело прикрыть.

— Серебро?

— Получишь, как выручим ребят.

— Смотри, не обмани, скоморох. Сломаю.

— Понял. Коли не попадемся епископу, я свое слово сдержу. Все пусть будут свидетелями.

— Договорились…

Силушка отдал скомороху старую рубаху. Похоже, парубок был очень зажимистый, а потому сильно переживал, расставаясь с вещью.

— Не горюй, верну ее тебе в целости. Вот только дело завершим.

— Смотри, не порви…

— Тут уж рвать нечего. Прореха на прорехе.

— Я сказал. Чуть что — сломаю.

На рассвете костер затушили, посчитали ночную добычу и отправились спать. Радима и Силушку Куря повел на уютное пепелище у Городища. Там, на теплых дерюгах, они и прикорнули.

Глава 6

Встав около полудня, скоморох со товарищи отправился к Волхову, где умылся, привел одежду в порядок. Точнее, попытался привести, ибо то, что ему оставили гриди епископа, иначе как лохмотьями назвать было сложно. Потом Радим уселся под развесистым вязом и повел речь: