Лед Бомбея - Форбс Лесли - Страница 37

– Когда я в Бомбее, мне нравится приходить сюда поплавать, ведь отсюда совсем недалеко до моего офиса.

– Офиса, который расположен над Центральным отделом реквизита? – спросила я.

Он молча кивнул.

Миранда наклонилась ко мне и шепнула мне на ухо:

– На самом деле мы приходим сюда, потому что здесь дешево, и, кроме того, Просперу приятно думать, что бассейн был построен для европейцев и мы можем поплавать в воде, как он говорит, не испачканной темной кожей.

До Проспера долетели обрывки ее комментария. Он покачал головой, и улыбка застыла у него на губах.

– Этот бассейн был представлен муниципальной комиссии в апреле 1876 года генерал-майором британской армии, расквартированной в Бомбее, Гарри Барром, – пояснил он. – Мой прадед служил вместе с генералом, но они не могли плавать вместе. Конечно, нынешнее здание – совсем не то эдвардианское строение. Оно было возведено в 1927 году, когда предыдущая постройка стала разрушаться. – Он указал на ряд кабинок. – Вы можете переодеться в одной из них. Встретимся у Калькутты рядом с волноломом.

Я надела свой черный «спидо», намазалась «Фактором 15», в который уже раз пожалев о том, что не унаследовала от отца смуглую кожу, и проследовала к восточному побережью Индии, где уже сидели Миранда и Проспер.

Мой свояк сразу же встал и представил меня двум мужчинам, которые, по его словам, очень помогали ему своими профессиональными советами при постановке исторических фильмов. И тот, и другой выглядели так, словно являлись обитателями планеты, бесконечно далекой от той, где жил Проспер, и уж, во всяком случае, представляли совсем другой класс.

У первого мужчины было брюшко, по размерам не уступавшее животу Миранды. Его звали Джигс Санси, и он работал в Комитете по археологии при правительстве Индии. Второй, с черными усиками, похожими на маленьких плотоядных жучков, над влажными алыми губами, оказался Викрамом Рейвеном.

– Рейвен по имени, гравер – по натуре[10], – представился он. – Зовите меня просто Вик.

– Его дедушка разрабатывал макеты почтовых марок в Англии, Викрам же – тоже превосходный гравер и директор Центрального отдела реквизита, – добавил Проспер.

– Рада познакомиться, мистер Рейвен, – сказала я. – С того самого момента, как я узнала, что не имею права вывозить из страны настоящие антикварные ценности, у меня появилось сильное желание приобрести копию какой-нибудь из них, изготовленную в Центральном отделе реквизита. На днях Сатиш провел для меня совершенно потрясающую экскурсию по отделу. Дар ваших художников придавать подделкам облик и даже ощущение подлинника впечатляет.

– Ну, что вы, если вам нужен подлинник, вам стоит только переговорить с Джигсом, – возразил Рейвен, подмигнув. – Уверен, ему ничего не стоит подготовить все необходимые документы.

– Неужели вы хотите подтолкнуть мою свояченицу к нарушению индийских законов? – произнес Проспер с какой-то неопределенной интонацией.

От тела Рейвена исходил тошнотворный запах кокосового масла. Его развеял только внезапный порыв ветра с моря.

– Да я ж только шучу, старина.

– У вас такой широкий круг интересов, Розалинда, – заметил Проспер. – А над чем конкретно вы сейчас работаете?

– Над серией передач о коррупции на киностудиях Бомбея.

– Ах вот как... Тогда я понимаю, почему мой съемочный график вызвал у вас такой большой интерес. Странно, но мне почему-то кажется, что Миранда говорила мне совсем другое. Она говорила, что вы приехали сюда для исследования муссонов.

– Да, если на это останется время. Но в данный момент меня больше интересует коррупция. У меня складывается впечатление, что контрабанда становится для Бомбея настоящей проблемой.

Все захохотали, за исключением Миранды, которая бросилась на мою защиту.

– Да не смейтесь же! – воскликнула она. – Роз совершенно не понимает ситуации.

Странное, почти забытое ощущение, словно за моей спиной снова появилась семья, чтобы поддержать меня в трудную минуту. Я уже успела привыкнуть быть борцом-одиночкой.

– Вы, наверное, смотрели слишком много индийских фильмов, Роз, – сказал Проспер. – В каждом обязательно должен действовать негодяй-контрабандист. На самом же деле Индия попросту не может существовать без них. Здесь у нас две экономики: открытая и теневая, «белая» и «черная», и даже европейцы, живущие в Индии, как правило, не имеют никаких претензий к ее цвету.

– То, что у нас именуют «ходить по-большому», – добавил Рейвен. – Не в смысле деятельности кишечника, а в смысле финансовой деятельности. Как пишет наш известный литератор Шаши Тарур, «сходить по-маленькому» – это расплатиться теми деньгами, которыми вы можете себе позволить «пописать» через чековую книжку.

Лицо Проспера сохраняло невозмутимость, но было ясно, что вульгарность Рейвена ему не по душе.

– Да, конечно, – заметил он, немного отодвигаясь от Рейвена, – те, кто впервые приезжает в Индию, знакомятся с ней по фильмам типа тех, что снимает Калеб Мистри, где чуть ли не каждый герой произносит зажигательные речи против контрабандистов и теневой экономики. На самом же деле ни одно цивилизованное общество не способно существовать без товаров с черного рынка.

Он выдавил на ладонь гель против загара и размазал его по своей светло-коричневой груди. Неужели солнце осмеливалось коснуться его?

– Наше мудрое правительство, – продолжал он, – приняло весьма эффективное уголовное законодательство, запрещающее импорт качественных зарубежных товаров, таким образом защитив местного бизнесмена, производящего дешевые подделки.

– Индийские промышленники набивают карманы политиков прибылями, полученными в результате протекционистской политики, – добавил Рейвен, указав также, что Бомбей, как центр индийской торговли золотом, алмазами и недвижимостью, выплачивает треть всех налогов, собираемых на субконтиненте. – Теневая финансовая система здесь процветает, и все стараются этого просто не замечать. Политики беспомощны и не способны с ней бороться, даже если бы они действительно этого хотели.

– Самые богатые представители черного рынка попросту выделяют часть своей громадной выручки на финансирование предвыборных кампаний различных политиков, – сказал Проспер, втирая гель в бедра так, словно гладил любимого и очень дорогого сиамского кота.

– Без черного рынка, – вмешалась Миранда, – здесь не было бы сносного джина и шампанского и даже мармелада и печенья.

– Но каким же образом политикам удается получить поддержку таких законов, которые запрещают ввоз в страну самой эффективной современной техники? – спросила я.

– Вся Индия тонет в результатах этого самого «хождения по-большому», вот каким образом, – ответил Рейвен.

– Ну, что ж, вполне стройная экономическая система, – подвела я итог дискуссии. – Кто-нибудь из вас идет мыться... то есть, я хотела сказать, плавать?

Я нырнула где-то рядом с Непалом и поплыла под водой в сторону Мадхья Прадеш. На всей громадной карте Индии кроме меня было еще три пловца. Все остальные входили в воду только по грудь, грациозно хлопая по воде руками, словно длинными и толстыми водорослями, ноги же при этом неподвижно стояли на дне бассейна.

От матери я узнала, что вода играет ключевую роль при формировании металлических руд, а от отца – что воду можно носить, как вторую кожу. Именно он научил меня плавать так, чтобы вода делала тебя невесомым; и, если тебя вынесло в открытое море, говорил он, то плыть нужно по течению, а затем под углом в 45°, а не прямо против него. В отличие от сестры я так и не научилась тот же принцип применять и к жизни.

Вынырнув, я увидела, что Викрам Рейвен сидит опустив ноги в воду.

– Вы способны быть столь энергичной в такую жару, – заметил он. – Мы в Бомбее подобную погоду называем «три-рубашки-в-день».

Я вылезла из бассейна.

– Должно быть, увлекательно работать в Центральном отделе реквизита, – сказала я Рейвену, который в ответ довольно улыбнулся. – Вы же работали там, когда погибла первая миссис Шарма?

10

Здесь более сложная игра слов: «Raven» и «graven». «Raven» – «ворон», «graven by nature» – «выгравированный природой».