Безрассудство - Эриксон Линн - Страница 72

Барри позвонил в дверь. Хедер открыла и повисла на нем. Он тут же сообщил ей хорошую новость.

– Значит, она отложила разговор с прокурором, – прошептала Хедер, прижимаясь к его груди. – Может быть, все еще...

– Ш-ш. – Барри погладил ее по голове. – Все образуется. Но перед этим я предвижу маленький скандал в прессе. Опять появятся различные домыслы относительно гибели... Скотта, но...

Хедер вскинула голову, ее голубые глаза вопросительно посмотрели на Барри.

Он вздохнул.

– Мне сообщили, что каким-то образом история со свидетельницей уже просочилась в газеты. Жаль, конечно, но ничего не поделаешь. Но если она так и не сделает никаких заявлений, это будут лишь сплетни, домыслы. Ты переживешь это, дорогая.

– Но будет крайне неприятно. Барри, я знаю, как газетчики умеют преподнести такие вещи. Начнут выдумывать, измышлять любую грязь, все, что придет в голову.

– Ну, особого простора для домыслов у них сейчас не будет.

– Но...

– Тебе не о чем беспокоиться, шумиха продлится всего несколько дней.

– Неужели она выступит с показаниями?

– Не думаю. Как только ее имя появится в газетах и на телевидении, она сообразит, что опасность угрозы жизни сильно возросла. Полагаю, она неглупа, к тому же ей наверняка посоветуют не распускать язык. Это дело будет киснуть много лет в суде, но скорее всего его вообще не откроют.

– Но ее имя... и Скотта все же будут полоскать в грязи. Обязательно.

– Сплетни, злонамеренные сплетни – это единственное, что ты должна будешь сказать людям.

– Все равно мне это очень не нравится.

– Понимаю, – ласково улыбнулся Барри, – но мы будем выходить из этого затруднительного положения вместе.

Потом он поцеловал ее в лоб, а Хедер издала мягкий звук, похожий на мурлыканье, и прислонилась к любовнику.

– Это все из-за моего брата, – прошептала Хедер. – Он сумасшедший. Я чувствую себя все время в подвешенном состоянии.

– Знаю, знаю. – Он поцеловал ее в щеку, затем кончик носа.

– Ой, щекотно. – Хедер тихо рассмеялась.

Через полчаса ему нужно было возвращаться в полицейское управление. Он назначил встречу двум детективам. Сейчас на «это» не было времени.

Она подняла лицо вверх, слегка раскрыв губы.

– Останешься на пару минут? – Ее голубые глаза светились радостью.

– Не могу.

– Пожалуйста.

Он никогда не умел ей противиться, особенно когда она была вот такой, естественной, без макияжа, модной прически, которую можно испортить, в простой одежде – белая рубашка с открытым воротничком, слаксы. Почти как старшеклассница былых времен.

– Барри, – выдохнула она, и он наклонил голову, чтобы завладеть ее ртом в сильном требовательном поцелуе.

Хедер глубоко вздохнула и откинулась назад. Быстро посмотрела на него, улыбнулась. Такая молодая, беззаботная, как будто они впервые встретились, еще до аборта, до Скотта, до всего. Хедер была его первой девушкой, и он тоже у нее был первым. Эту любовь приятно было вспоминать вплоть до потери. Дальше простиралась грусть.

Они прошли в спальню, чтобы заняться любовью на очень широкой кровати. Сегодня все было странным. Во-первых, они редко занимались этим днем, а во-вторых, странной была сама настойчивость Хедер. Барри подумалось, что, по-видимому, его подруга нуждается в этом, чтобы забыться, стереть из памяти реальность.

Потом, после всего, он в изнеможении зажмурился. Сейчас это произойдет. Как всегда, сразу же после того, как угасла страсть. Появится жена, перед его закрытыми глазами возникнет Мэдлин, и в ее взгляде будет такая боль...

«Ты скотина», – мысленно сказал он себе и отстранился от Хедер, пытаясь подавить чувство вины и отогнать навязчивый образ. Не получалось. Ни разу не получилось с тех пор, как он женился. Барри знал, что никогда не разведется, потому что не хочет этого. Он любил свою Мэдлин. Да, любил.

– Барри, – проронила Хедер, одеваясь, – я так тебя люблю.

Он сказал ей все нужные слова и тоже стал одеваться. Он всегда находил, что сказать в таких случаях. Здесь. И дома тоже. Всегда. Можно ли любить двух женщин одновременно? Год за годом... По-видимому, можно, раз так получается. Тем более что это длилось столько лет.