Сверстники - Ролингс Марджори Киннан - Страница 85

– Ты вернулся совсем другой, – сказал он. – Ты получил хорошую встряску. Ты уже не ребёнок, Джоди…

– Да, папа.

– Я хочу поговорить с тобой как мужчина с мужчиной. Ты вот решил, что я изменил тебе. Так вот, одно каждый должен понять. Быть может, ты уже понял. Дело не во мне. Дело не в том, что твой маленький оленёнок должен был быть уничтожен, сын. Жизнь изменяет тебе.

Джоди посмотрел на отца и кивнул.

– Ты видел, как обстоят дела в мире взрослых, – продолжал Пенни. – Ты видел подлость и низость людскую. Ты видел Курносую за работой. Ты свёл знакомство со Старухой Голодухой. Всякий человек хочет, чтобы жизнь была прекрасна – и легка. И она прекрасна, мальчуган, она чертовски прекрасна – но не легка. Жизнь сшибает человека с ног, он встаёт, а она снова сшибает. Я не знал покоя всю свою жизнь. – Его пальцы перебирали складки одеяла. – Я хотел, чтобы жизнь была легка для тебя. Легче, чем она была для меня. У человека сердце кровью обливается, когда он видит своих детишек перед лицом жизни. Он-то знает, что она вынет из них душу, как она вынула душу из него. Я хотел поберечь тебя, насколько хватит у меня сил. Я хотел, чтобы ты резвился со своим оленёнком. Я знаю это одиночество, которое он тебе облегчал. Каждый человек одинок. Что же ему остается делать? Что ему делать, когда его сшибает с ног? Принять свою судьбу и жить дальше.

– Мне стыдно, что я убежал, – сказал Джоди.

Пенни сел прямо.

– Ты уже достаточно взрослый, чтобы сделать собственный выбор. Может быть и так, что ты захочешь стать моряком, как Оливер. Есть люди, как будто созданные для суши, и люди, как будто созданные для моря. Я бы так рад был, ежели б ты захотел остаться, хозяйствовать на земле. Я бы так рад был дожить до того дня, когда бы ты выкопал колодец, чтобы ни одной женщине здесь не приходилось стирать в насочившейся воде на косогоре. Ты хочешь этого?

– Хочу.

– Ну, по рукам.

Он закрыл глаза. От огня в очаге остался лишь жар. Джоди прикрыл его золой, чтобы сохранить до утра горячие угли.

– Мне нужно помочь, один я до постели не доберусь, – сказал Пенни. – Похоже, мать останется там на ночь.

Джоди подставил ему плечо, и Пенни, тяжело опершись на него, с трудом доковылял до кровати. Джоди натянул на него одеяло.

– Как хорошо, когда ты дома, мальчуган. Ступай в кровать, отдыхай. Спокойной ночи.

Его всего обдало теплом от этих слов.

– Спокойной ночи, па.

Он пошёл к себе в комнату и закрыл дверь. Он снял с себя изодранную рубашку и штаны, юркнул под тёплые одеяла. Кровать была мягка и податлива. Он нежился в ней, вытянув ноги. Завтра рано вставать, доить корову, принести дров, обработать посевы. Когда он закончит их, Флажка не будет с ним, не с кем будет играть. Отец больше не сможет брать на себя самую тяжёлую часть ноши. Но это неважно. Он справится один.

Он поймал себя на том, что к чему-то прислушивается. Он хотел услышать оленёнка, как он бегает вокруг дома или ворочается на моховой подстилке в углу спальни. Он уже никогда его не услышит. Интересно, набросала ли мать грязи на труп Флажка, или канюки объели его. Флажок… Ему казалось, что больше он никого не сможет так любить, ни мужчину, ни женщину, ни своего ребёнка. Всю свою жизнь он будет одинок. Но надо принимать свою судьбу и жить дальше.

Начав засыпать, он крикнул сквозь слёзы: «Флажок!» Но это был не его голос. Это был голос мальчика. Где-то за провалом, мимо магнолии, под дубами пробежали бок о бок мальчик и годовалый оленёнок – пробежали и исчезли навсегда.