Тоскана для начинающих - Эдвардс-Джонс Имоджен - Страница 23

За другим столом Барбара проглотила смешинку. Она определенно выпила слишком много и начала заигрывать с Хоуардом. Впрочем, когда Барбара пьяна, она всегда заигрывает с Хоуардом. И Дерек, в общем, не возражает. У них с Барбарой удивительно крепкий союз. Такие редко встречаются: она очень плохо ведет себя на людях, а Дереку это нравится. Он сидит и улыбается, руки на поясе, потому что знает, что в глубине своего существа Барбара – это всего лишь болтающий без устали рот да слишком узкие брюки. Спустя двадцать пять лет, прожитых в браке, ему забавно наблюдать, как она играет в прежние игры. А игры всегда одни и те же.

Прежде всего она теряет контроль над своими грудями: нет, не в смысле стриптиза, а просто перестает осознавать их величину и норовит оставить лежащими на столе; при этом они вываливаются из выреза майки. Потом она переходит к осязательно-ощущенческой стадии осьминога – в это время она переключается на Хоуарда, единственного доступного гетеросексуального самца, не считая мужа. Наконец непосредственно перед тем, как выпасть из происходящего и почувствовать себя очень больной, она высвобождает свою внутреннюю Лайзу Миннелли.

Ведь у Барбары есть теория, согласно которой не только in vino Veritas 79, но, кроме того, in vino проявляется истинная внутренняя сущность каждого человека. Барбаре Хьюитт не повезло: скрытая личность, живущая внутри ее, – это восходящая звезда Бродвея, которая танцует, поет и играет, переходя все границы.

К счастью, Барбара сейчас остается в хихикающей, весьма-много-рукораспускательной стадии, и «Кабаре» окружающим, кажется, не грозит. Но она не единственная из присутствующих находится в таком плачевном состоянии. Хоуард уже давно выпустил наружу своего внутреннего Толстого, Дерек – своего внутреннего строителя, а Белинда готова к тому, чтобы позволить своему внутреннему Микеланджело вырваться на свет. На самом деле единственный человек, чья внутренняя личность под контролем, – это Мэри. Она тихо сидит в лучах полуденного солнца; желтые блики танцуют на ее темных волосах, а она смотрит на золотисто-зеленую долину и пьет воду. Иногда Франко, сидящему за столом Бьянки, удается перехватить ее взгляд.

День медленно тянется к вечеру, и компания за столиком эмигрантов начинает шумно покидать заведение. – Прошу всех к нам домой, – бормочет Дерек, слегка спотыкаясь на словах. – Мне бы очень хотелось услышать мнение Хоуарда о крыше.

– И мы могли бы спеть что-нибудь, – с надеждой говорит Барбара.

– По правде сказать, нам, пожалуй, пора возвращаться, – отвечает Мэри. – У нас там бельгийцы живут. Не так ли, мам?

Уже как будто готовая уйти, Белинда неожиданно берет свой стул, тащит его по каменному полу, – при этом она похожа на медленно движущегося краба, – и паркуется возле столика Лорен и Кайла.

– Привет, народ, – говорит она улыбаясь: лицо у нее круглое, розовое и блестящее, как пляжный мяч. – Надеюсь, вы не возражаете, если я к вам присоединюсь.

– Нет, – отвечает Лорен. – Пожалуйста, тащите свой стул сюда.

– Э-э… хорошо. – Белинда смущенно смотрит на свой стул. – Я уже притащила.

– А-а, ну, значит, притащили, – говорит Лорен.

– Как вообще дела? – спрашивает Белинда, потирая пухлые руки. Теперь, когда она присела за их столик, можно поспорить, что слишком быстро уходить она не собирается. – Меня очень впечатлило, что вам удалось заставить своих строителей работать в воскресенье. Это ведь католическая страна, и начать шевелиться в Господний день они обычно соглашаются только ради места в раю. – Белинда сдавленно смеется.

– Да, вы правы. Но, боюсь, моей заслуги тут нет. Этого эффекта добился мой архитектор.

– О Боже! – восклицает Белинда, шлепая себя по бедрам. – Вы наняли архитектора?

Мэри навострила уши. Понимая, что мать вот-вот начнет пространные разглагольствования, она подходит сзади и кладет руки на спинку ее стула, как бы невзначай. Кайл улыбается ей. Она чувствует, как краснеют Щеки, но ей удается выдавить из себя ответную улыбку.

– Да, – подтверждает Лорен. – Я нахожу, что все становится гораздо проще, если пользоваться услугами архитектора.

Не думаю, что он вам здесь понадобится, – продолжает Белинда, очень довольная собой. – Итальянцы столь художественны… ужасно, ужасно художественны. Им, правда, не нужно руководство или что-нибудь вроде того. Я хочу сказать, я поняла бы, если бы мы были в Англии. – Она смеется. – Или в Америке. Но здесь… искусство – в их душе. Оно в их крови, это их природа. Они им дышат. Они им живут! Я хочу сказать, ведь это страна Микеланджело!

– Я хорошо это знаю, – улыбается Лорен.

– Но если вам некуда девать деньги, – Белинда откидывается на спинку стула и склоняет голову набок, – полагаю, это ваше дело. Но возьмите моего плотника, моего каменщика и моего жестянщика – и они сумеют сделать эту работу так же хорошо. И не говорите мне, что я вас не предупреждала! – Она постукивает пальцем по крылу своего короткого, блестящего розового носа.

– Спасибо вам за заботу, – говорит Лорен, поднимаясь, чтобы уйти. – Пойдем, Кайл, – говорит она и забирает несколько евро с белого блюдца на столе. – Нам правда пора возвращаться.

– Конечно, мама, – Кайл бросает взгляд на Мэри. – Увидимся? – говорит он.

– Может быть, – отвечает Мэри.

– Но с другой стороны, – продолжает Белинда, – полагаю, с вами все по-другому.

– Простите ?-спрашивает Лорен, глядя на нее сверху вниз.

– С вами все должно быть по-другому, – повторяет Белинда, глядя снизу вверх.

– Почему? – спрашивает Лорен.

– Ну, потому что вы открываете отель.

– Отель?

– Да, – говорит Белинда. – Ну, знаете, отель. Полагаю, это должно быть сложно.

– Я открываю не отель, – говорит Лорен, проводя рукой по волосам.

– Не отель?

– Нет, – коротко отрезает Лорен. – Откуда, черт возьми, вы это взяли?

– О! – говорит Белинда, ее щеки покрываются темно-розовым румянцем. – Так вы открываете не отель?

– Нет, я открываю пансионат.

– Пансионат? – заикаясь, выговаривает Белинда.

– Да, – подтверждает Лорен. – Вполне в вашем амплуа, – добавляет она, сопровождая свои слова одной из своих очень особенных улыбок. – Только гораздо более гламурный.

Mercoledi:среда

Clima: fa caldo (Жарко!Жарко! Жарко!)

О Боже, кажется, я целых две с половиной недели ничего не писала в дневнике – впрочем, учитывая, как сильно мы с Марией были заняты по дому, это не должно удивлять. С тех пор как уехали мои замечательные бельгийцы, отдохнувшие, с улыбками на лицах и весной в походке, вилла все время была более или менее полна народу. У меня были австрийцы, французы и две пары британцев, которые поделились со мной всеми новостями о моем прежнем доме. Оказывается, цены на недвижимость сейчас так высоки, что никто больше не может себе позволить купить жилье. Все, что я могу сказать: всегда приятно, когда тебе лишний раз напоминают, почему ты оттуда уехала!

Очевидно, что мой приоритет как хозяйки – это мои постояльцы, поэтому я не могла помогать нашей новой americana, приехавшей в долину, Лорен, так много, как мне хотелось бы. Но я знаю от Барбары и Дерека, – У которых, кажется, времени в достатке, раз они в курсе всех новостей, – что у нее возникли небольшие трудности с ее домиком. Кажется, кто-то сообщил об ее деятельности по реконструкции здания в сотипе 80, и оттуда прислали инспекцию: проверить, не следует ли сохранить для нации фрески над окном в маленькой часовне рядом с домом. Надеюсь, что следует. Не странно ли? Почему кто-то, приехав в прекрасную страну вроде этой, старается изо всех сил разрушить ее культуру? Это выше моего понимания.

Но, как бы там ни было, Лорен, кажется, довольно быстро справилась со своими неприятностями на почве исторического наследия и теперь дальше занимается обустройством. Судя по тому, что вчера доставили плитку для кухни, позавчера – медные трубы для канализации, а сегодня утром – нечто похожее на душ и новую ванную, она продвигается вперед, как бульдозер, только с головокружительной скоростью.

79

истина в вине (лат.).

80

Коммуна (ит.), административная единица в Италии, имеется в виду коммунальный совет, ее орган управления.