Маленький скандал - Эндрюс Мэри Кей - Страница 71

Глава 32

Ужин у папы проходил, как обычно, без происшествий. Мы говорили о его бизнесе, о погоде и о спорте.

— «Храбрецы» в этом году непременно выйдут в следующую серию, — сказал отец, когда мы убрали посуду в посудомоечную машину. — Точно выйдут.

— Ты каждый год это говоришь, — поддразнила его я. — А выиграли они только однажды. Ты вообще никогда не сдаешься?

— Никогда, — сказал отец, протягивая мне сковородку из-под рыбы. — У них есть и талант, и желание. И потом, надо же мне во что-то верить. Почему бы не верить в «Храбрецов»?

Я вытерла сковородку и аккуратно убрала ее на нижнюю полку буфета, где она всегда хранилась. Все то время, пока мы ели, обсуждая ход продаж автомобилей и успехи «Храбрецов», у меня на кончике языка вертелся вопрос: где она? куда уехала мама? и почему?

— Ты что-то сегодня слишком тихая, — сказал папа, вытирая кухонную стойку. Он подошел к холодильнику, вытащил банку пива и протянул мне. Я отрицательно покачала головой.

— Тебя что-то гнетет? На работе что-то не так?

— Все в порядке, — сказала я. — Да благословит Бог Уилла Махони. Если бы не он и не Малберри-Хилл, мне бы, возможно, пришлось идти торговать бакалеей.

Отец глотнул пива и нахмурился.

— Может, мне поговорить с Дрю Джерниганом начистоту? То, что произошло между тобой и Эй-Джи, конечно, никуда не годится. Но твоей вины в том нет.

— Не думаю, что Джерниганы разделяют твою точку зрения, — сказала я.

— Дрю всегда был сукиным сыном, — сказал папа. Он помолчал. — Знаешь, я больше не завтракаю в «Старом колонисте». Я как-то вошел, а Дрю увидел меня, встал, бросил деньги на стол и вышел. Мне было очень неловко. И не только мне. Так что я просто стал ходить в кондитерскую. И потом, булочки у них мне все равно нравятся больше.

— Папочка! — Я обняла отца за шею. — В кондитерской не делают такого печенья, и все твои друзья ходят в «Старый колонист». Я каждое утро, когда иду на работу, вижу, как они сидят за столиком у окна.

— Ну, не все, — сказал отец и усмехнулся, может, сам того не желая. — И потом, я, кажется, становлюсь старым занудой. Надо немного встряхнуться, а для этого полезно поменять обстановку.

Я взяла влажную салфетку и повесила ее на металлический крючок, прикрепленный к двери кухни. Я делала так каждую среду после ужина.

— Это все моя вина, — сказала я. — Надо было мне держать рот на замке в тот раз и выйти за Эй-Джи замуж.

— Нет, мэм, — решительно воспротивился папа. — Ты правильно сделала, что отменила свадьбу. Ты сделала то единственное, что могла сделать.

— Возможно, но не стоило устраивать спектакль, — сказала я. — Именно поэтому, я думаю, Джерниганы так бесятся. Я их унизила. И себя заодно.

Я поцеловала отца в щеку. Ему не мешало бы побриться.

— К тому же подставила под удар тебя и Глорию, и теперь их семейка ополчилась на нас. Я заварила очень нехорошую кашу.

Папа не очень ловко похлопал меня по макушке.

— Насчет меня не беспокойся, и насчет Глории тоже. Мы уже взрослые. И нас не так-то просто выбить из седла. Каким-то там Джерниганам это не под силу. Позаботься лучше о себе. Ты всегда это умела.

— Ко мне приходил Эй-Джи, — сказала я. — Когда вернулся из Франции.

Папа нахмурился и хотел было что-то сказать.

— Он вел себя очень любезно. Тихо и смирно, — продолжала я. — Сказал, что ему меня не хватает, что он виноват. Он говорит…

Я прикусила губу, спрашивая себя, до какой степени откровенности мне следует доходить.

Отец скрестил руки на груди.

— Я хочу слышать все, — сказал он.

— Он сказал, что это Пейдж во всем виновата. Он сказал, что был пьян, что они просто валяли дурака, и что он потерял контроль. И он клянется, что это был первый и последний раз, и все в этом духе.

— И ты ему поверила?

— Я вышвырнула его из салона, сказав, что не верю ни одному слову. Но я не знаю… — На глаза накатили слезы. — Я его любила. И он любил меня… Я просто знаю это. Но если Эй-Джи меня любил… как мог он сделать такое со мной?

Папа вздохнул и протянул мне сухое кухонное полотенце:

— Возьми и успокойся. Как насчет того, чтобы покататься? Когда мы последний раз вместе ездили кататься?

Я промокнула мокрое лицо.

— Не помню. Мы же любили кататься, верно?

Он кивнул, взял ключи, и я пошла следом за отцом к его большому белому «шеви-тахо».

Отец завел машину, и мы поехали. Ему не обязательно было говорить мне, куда мы едем. Я и так знала.

По воскресеньям после церкви делать в таком городке, как Мэдисон, было особенно нечего. Когда мы возвращались домой, мы переодевались в одежду попроще, мама ставила запекать мясо в духовку, папа шел возиться в гараж, а потом мы отправлялись на воскресную прогулку на машине.

Папа обычно привозил из салона новую модель на пробу. Сиденья были покрыты пластиком, на полу картонные коврики, и запах новой машины бывал сильнее, чем «Джой» — мамины духи.

Место назначения наших поездок никогда не менялось. Мы выезжали на старую дорогу на Ратледж, 12-е шоссе, и перед въездом в Ратледж сворачивали направо. Там была бензозаправка, которая работала по воскресеньям, и мы с папой забегали в магазин купить на всех кока-колы. Затем ехали в парк Хард-Лейбор-Крик.

Я пила коку мелкими глотками, стараясь сберечь главное для пикника. Папа припарковывал машину в тени, как можно дальше от других машин, и тогда мы вытаскивали напитки и бутерброды и пировали у старой мельницы. Если дело было летом, я переодевалась в купальник и плавала в речке, больше похожей на ручей, а мои родители усаживались на раскладные алюминиевые стулья и смотрели, как я плещусь. Иногда папа тоже ходил плавать со мной, но мама не плавала, она не хотела мочить волосы, поэтому всегда оставалась на берегу и звала меня, если ей казалось, что я заплыла далеко. Домой я ехала, завернувшись в большое махровое полотенце, и засыпала под тихие голоса родителей, о чем-то по-приятельски болтавших друг с другом.

Я проезжала мимо этого парка несчетное число раз, но с тех пор, как внезапно прекратились эти воскресные поездки, я ехала туда впервые.

Въезд в парк перегораживала цепь, а вывеска у входа указывала на то, что после девяти вечера парк закрыт.