Тихие воды - Дорн Алиса - Страница 14

Я удивился. Либо кража на скотобойне не имела отношения к убийству (что было бы одним из самых странных совпадений за мою жизнь), либо я, вместе с полицейским патологом, ошибся во времени смерти. И то, и другое казалось мне маловероятным.

— Мне понадобится допросить его, — сообщил Эйзенхарт управляющему.

— Разумеется, — подобострастно согласился мистер Глет. — Это тот самый человек, что привел вас. В ту ночь была его смена. Что-нибудь еще?

Эйзенхарт повернулся ко мне.

— Скорее всего, барона убили прямо в шлахтгаусе, где лишнее пятно крови не обратит на себя внимание, — тихо сказал он. — Мы можем как-то доказать это, доктор?

— Нет, — я с сожалением покачал головой. — Современная наука способна дифференцировать человечскую кровь и кровь животных по размеру кровяных телец, но этот метод работает только на свежих, еще не высохших, образцах.

— В таком случае нам больше ничего не требуется, мистер Глет. Но если вы вспомните что-то еще, мы будем вам крайне признательны.

Эйзенхарт отдал управляющему визитную карточку, и мы вышли во двор.

— Эй, — позвал он сторожа, — как тебя зовут?

Парень подошел к нам, испуганно поглядывая то на меня, то на Эйзенхарта.

— Джек Нолби, сэр.

— В ночь со среды на четверг была твоя смена?

— Да, сэр.

— И ты первым увидел следы взлома?

— Да, сэр. Ворота были открыты, я сразу побежал в "Три метлы", это кабак рядом, и позвонил оттуда господину Глету.

— Что сделал мистер Глет по прибытии?

— Наорал на меня, сэр, — Джек неуверенно улыбнулся. — Потом вместе со мной прошелся по бойне, проверял, что исчезло.

— И отправил кого-то за полицией, я полагаю?

— Да, сэр. Меня и Сэма, он как раз приехал.

— Сэма?

Сторож подозвал к нам синду, все еще копавшегося в грузовике.

— Тебя действительно зовут Сэмюэлем? — уточнил Эйзенхарт, оглядывая его с ног до головы. — Странное имя для чистокровного синду.

Тот только белозубо улыбнулся.

— Саиб привез моих родителей из колоний. Я родился уже здесь, — сообщил он. В его речи причудливым образом смешивались местный акцент и по-синдийски растянутые гласные. — Можно сказать, что я больше имперец, чем синду.

— Что же случилось с твоим хозяином, что ты оказался на скотобойне?

— Разорился, — синду равнодушно пожал плечами. — Хвала Духам, что предки до этого не дожили. Но здесь даже лучше, еще пара лет и накоплю денег на гражданство.

— Ты работаешь здесь водителем?

Синду кивнул.

— И это тебя управляющий послал за полицией в четверг?

В темных глазах появилась настороженность.

— Послал он Джека, а мне велел его отвезти. Чтоб быстрее обернулись.

Эйзенхарт посмотрел на обоих свидетелей.

— И кому из вас пришла в голову идея не сообщать в полицию о краже? — медленно поинтересовался он.

Джек Нолби побледнел как мел. Признаться, для меня этот вопрос тоже оказался неожиданностью.

— Мы сообщили в полицию. Нам сказали, что пришлют кого-нибудь, если у них будет время, — заявил Сэмюэль, смерив Эйзенхарта насмешливым взглядом. — И вот вы приехали. Разве нет?

— Нет, — ответил ему Эйзенхарт. — Я думаю, все было иначе. Кто-то из вас решил по дороге, что будет лучше развернуться, не доезжая до участка, и отбрехаться тем, что система правосудия у нас окончательно загнила, на жалобы жителей не реагирует, работать не работает. В конце концов, все сейчас на это жалуются, верно? А второй согласился. И я очень хочу знать почему.

— У вас есть какие-нибудь доказательства? — в почти безмятежном тоне синду с трудом угадывалось напряжение.

— Пока нет. Но когда я съезжу в районное отделение полиции, я узнаю, что в книге посетителей ни один из вас не записан. И тогда у меня будут доказательства, а у вас статья за соучастие в убийстве.

— Убийстве?! — прокудахтал вконец перепуганный Нолби. — Каком убийстве?!

— Украденные у вас инструменты использовались при убийстве, совершенном той же ночью, — вновь пояснил Эйзенхарт. — Так как, будете стоять на своем?

Недолго думая, привратник вышел вперед.

— Вы правы, сэр. Мы не были в полиции. Сэм, — он сглотнул, — прикрывает меня.

— Джек… — предостерегающе обратился к нему синду.

— Это я попросил его солгать про полицию, сэр, — храбро доложился Нолби.

— Почему же?

— В ту ночь… Сэм вернулся часов в восемь, да, Сэм? — синду кивнул. — Мы были на бойне одни, смена заканчивается в шесть, господин Глет уходит еще раньше, и я предложил ему сходить пропустить по паре кружек в "Метлах".

— Полагаю, вы уже не первый раз так делали?

— Да, сэр. Я думал обернуться за час-другой, никто бы и не заметил, но…

— Но что? — спросил Эйзенхарт после паузы.

— Но он напился, — хмуро сказал Сэмюэль. — Ради Духов, Джек, если уж начал говорить, то говори все! — он повернулся к Эйзенхарту и продолжил рассказ. От раздражения его речь ускорилась, и теперь по голосу его было не отличить от коренного лемманца. — Какая-то дура его бросила, и он решил, что это достойный повод. Через час его уже так развезло, что мне пришлось тащить его на себе наверх…

— Я снимаю комнату над "Метлами", — вставил пунцовый от стыда Нолби.

— … ну, я бросил его на кровать и поехал к себе. Думал, проспится, утром завтра отопрет бойню, никто и не заметит. А на утро — на тебе!

— И это все? — поинтересовался Эйзенхарт.

Парни утвердительно кивнули.

— Я побоялся, что если купы [10] копать начнут, узнают, что меня той ночью на бойне не было, — признался привратник. — И не видать мне тут больше работы как своих ушей. Вот и уговорил Сэма подыграть мне, дескать купы нас отшили. Ну кто же мог подумать, что именно в эту ночь такое случится!

Эйзенхарт задумчиво согласился.

— Действительно, кто…

Глава 7

В понедельник дела забросили меня в городской морг. Проведя первую половину дня за осмотром невостребованных тел и отбирая среди них подходящие для танатологических экспериментов, чтобы отправить их в дальнейшем в университет, к обеду я обнаружил, что нахожусь в непосредственной близости от Главного полицейского управления. Дело барона все еще не шло у меня из головы: я не мог вообразить, как Эйзенхарт по столь мизерному количеству не связанных между собой фактов, которые он смог обнаружить в моем присутствии, сможет его распутать. Поэтому я решил воспользоваться предоставившейся мне возможностью и узнать у него, продвинулось ли расследование.

Найдя его кабинет, я с удивлением посмотрел на детектива. На Эйзенхарте был все тот же костюм, в котором я видел его в субботу, лицо заросло двухдневной щетиной. В кабинете царил разгром: на всех горизонтальных поверхностях (столе, подоконниках, стульях для посетителей и даже картотечном шкафе) стояли грязные кружки, по полу приходилось идти крайне осторожно, чтобы не наступить на разложенные по нему стопки бумаг, а в углу на вешалке висел ворох несвежих сорочек.

— Вы выглядите так, словно не покидали участок тех пор, как мы виделись в последний раз, — поприветствовал я его. — Разве у вас вчера был не выходной?

— Выходной? — рассмеялся он. — Что такое "выходной"?

Эйзенхарт устало потер глаза и продолжил:

— В поселении беженцев случилась небольшая потасовка. Шестеро убитых, сорок человек в больнице — включая нашего присяжного переводчика, бедняга словил нож в спину, до сих пор без сознания, — и полсотни зачинщиков распихана по камерам. Держать их там дольше двух суток без допроса мы не имеем права, а переводчика из столицы пришлют только в среду. Так и живем, — Эйзенхарт хлебнул холодного кофе и взглянул на меня более осмысленным взором. — А вы с чем ко мне пожаловали, доктор?

— Думал пригласить вас на обед, — с сомнением предложил я. — Но, как вижу, я немного не вовремя…

— Ни в коем случае! — заверил меня Эйзенхарт, поспешно натягивая пиджак, — Обед — это именно то, что нужно. Только… — он с сомнением ощупал свой подбородок. — Вы не будете против, если я покажу вам нашу столовую? Боюсь, у меня немного неподходящий вид для ресторана.

10

куп, медяк — сленговое название полицейского в Лемман-Клив