Тихие воды - Дорн Алиса - Страница 5

Я был вынужден ответить, что ни одной. Эйзенхарт кивнул:

— Это им не свойственно. Обыкновенно, Канарейки — легкомысленные, весело щебечущие существа, которых мало что интересует кроме своей персоны и признания света… А "легкомыслие" — это, пожалуй, последнее слово, которое я бы использовал для описания леди Гринберг.

— Какие же слова вы бы в таком случае использовали? — поинтересовался я.

— Ум. Рассчетливость. Хладнокровие.

— Вас послушать, так под маской скрывается чудовище!

Эйзенхарт рассмеялся.

— Это вряд ли. Хотя я хотел бы знать, что именно под ней скрывается. Но, согласитесь, доктор, ее реакция на смерть барона была несколько необычной.

— Я склонен считать, что это был шок, и сейчас она рыдает в уборной, — покачал головой я.

— Не думаю, что леди Гринберг из тех людей, кого можно шокировать. Впрочем, — детектив засек время, — дам ей несколько минут на слезы, а вам — на оленину; я смотрю, у вас еще не было шанса приступить к обеду.

Спустя пять минут Эйзенхарт начал нервничать.

— Успокойтесь. Времени прошло всего ничего, а ей еще нужно привести себя в порядок. Через пару минут она к нам присоединится, я уверен, — я попытался воззвать к его разуму, но мои увещевания оказались напрасными.

Через обещанную мною пару минут леди Гринберг так и не появилась, как, впрочем, и позже. Через четверть часа после ее ухода забеспокоился и я, ведь с ней могло что-то случиться. Эйзенхарт отошел попросить, чтобы кто-нибудь из обслуги проверил дамскую комнату, и вернулся мрачнее тучи.

— Дерьмо! — выругался он. — Одна из дверей за ширмой ведет на кухню. Леди Гринберг воспользовалась ей и попросила выпустить ее через черный ход. Она уже не первый раз так делает, поэтому ее провели без всяких вопросов, — он подхватил пальто и направился к выходу. — Собирайтесь, доктор, нам надо ехать!

— Но куда?

— На квартиру к барону!

Пока Эйзенхарт препирался с портье, утверждавшим, что потерял ключ к квартире лорда Фрейбурга, я осмотрелся вокруг. Барон снимал жилье недалеко от городского рынка, в районе, который еще несколько лет назад можно было считать пристойным. В отличие от других частей города, доходные дома содержались здесь в идеальном порядке и сверкали недавно окрашенными стенами, мостовые не были скрыты под слоем гниющих листьев, а фонари не щерились на прохожих осколками ламп. Но история оставила свой отпечаток и здесь: последние годы все больше беженцев с материка оседало в Империи, и Гетценбург, теперь больше походивший на бурлящий котел этносов и культур, а не на сонную окраину цивилизованного мира, тоже не избежал этой участи. По краю рыночной площади ютились деревянные постройки, в которых ночевали продавцы и грузчики с непривычными для местного уха именами, а все больше нижних этажей вокруг были украшены вывесками на чужих языках. Признаться, засмотревшись на колониальную вязь на соседнем доме, я даже не заметил, как Эйзенхарт окликнул меня.

— Доктор! Пойдемте, — он потянул меня за рукав, умудряясь при этом выглядеть одновременно хмурым и довольным.

— Что портье?

— Признался, что отдал леди Гринберг ключи за полчаса до нашего прихода. Он знал о помолвке, не раз разговаривал с леди, когда та сюда приходила, и не увидел ничего необычного в том, что она попросила впустить ее в квартиру и никому об этом не говорить. Несчастный кретин, он даже считал, что поступает благородно! Пойдемте, доктор. Она еще там, так что у нас есть шанс узнать, что ей хотелось скрыть от полиции.

К счастью, леди Гринберг не стала запирать дверь с обратной стороны. Поднявшись на второй этаж, мы с детективом дошли до дверей с табличкой "У. Э. Фрейбург, L. B." и вошли в квартиру. Из небольшой прихожей вели три двери: на кухню, в ванную и в жилые комнаты; именно из последних и доносился шум.

Комната, в которую мы вошли, при жизни барона служила ему кабинетом и гостиной одновременно. В данный момент весь ее пол был усыпан листами бумаги: кто-то не поленился вывернуть наружу все ящики стоявшего у окна секретера, разбросать по полу корреспонденцию покойного и даже вывалить наружу содержимое его книжных шкафов.

— Ну и работу вы успели провернуть, — присвистнул Эйзенхарт.

Леди Гринберг, которую наше появление застало врасплох, вздрогнула и выронила из рук пачку бумаг.

— Это не я, — огрызнулась она и бросилась их собирать, но детектив ее опередил.

— А кто? Духи? Дайте-ка посмотреть, — Эйзенхарт поднял с пола листок и прищурился. — Обналиченный банковский чек на предъявителя, выписанный леди Эвелин Гринберг на сумму в сто шиллингов. А это, — выхватил он из рук леди Гринберг следующий, — еще один чек, выписанный той же леди Гринберг и на ту же сумму. И еще один… Поздравляю, леди, кажется, мы узнали ваш мотив для убийства лорда Фрейбурга.

— Это не я, — повторила леди Гринберг.

— Он вас шантажировал? Поэтому вы ему платили? Поэтому вы с ним обручились?

— Да нет же! — она вздохнула. — Дайте мне шанс, детектив, и я все объясню.

— Объясните. В управлении. Незаконного проникновения в квартиру покойного и этих документов будет достаточно, чтобы я задержал вас как подозреваемую.

— Нет.

Голос леди Гринберг прозвучал как никогда холодно, твердо и… спокойно.

— Не я убила Ульриха и не я устроила здесь погром. Когда я пришла сюда, я нашла квартиру в том же состоянии, что и вы. Проверьте записи портье, там должно быть указано, кто заходил к Ульриху до меня. Барон Фрейбург меня не шантажировал, и, более того, наша с ним помолвка была моей идеей. Но если вы, — она вперила свой взгляд в Эйзенхарта, — отвезете меня в управление, я ничего не расскажу. А вам придется иметь дело с мистером Норбертом.

Мне было неизвестно, кем являлся мистер Норберт, но по лицу детектива я понял, что его эта перспектива не вдохновляет.

— Ставите мне ультиматум? — со вздохом спросил он.

— Вы меня вынудили.

— Хорошо, — Эйзенхарт поднял опрокинутое кресло и уселся в него, — начинайте рассказывать.

— Здесь?

— Вы сами отказались ехать в управление.

— Но здесь не топили по меньшей мере два дня, — леди Гринберг зябко поежилась. — В доме напротив есть небольшое заведение, где варят отличный кофе, мы бы не могли пройти туда? По дороге вы могли бы заодно спросить у портье, кто еще сюда приходил, и убедиться, что я не вру, — увидев скепсис на лице Эйзенхарта, леди вперила в него гневный взгляд, — Ради всех Духов, детектив! Я не собираюсь снова от вас убегать, но это не значит, что я хочу умереть от переохлаждения.

Слова леди Гринберг имели смысл. Даже меня, человека, проводившего долгие часы в прохладном помещении морга, слегка беспокоила стоявшая в комнате температура. Что уж в таком случае говорить о леди, которая была вынуждена бросить свой жакет в кафе. Встретив мою поддержку, Эйзенхарт согласился.

— Так и быть. Доктор, вы не могли бы присмотреть за леди, чтобы нам не пришлось опять гнаться за ней через полгорода? Я пока поговорю с мистером Симмонсом внизу.

Я осторожно встретился взглядом с леди Гринберг, но та, кажется, не имела ничего против меня в роли своего тюремщика. С невозмутимым видом продев свою руку в мой локоть, леди потащила меня вниз по лестнице, задержавшись только у выхода, чтобы детектив Эйзенхарт догнал нас.

— Надеюсь, Симмонс рассказал, кто успел побывать в квартире до меня? — поинтересовалась она у детектива, переходя площадь.

— Никто, леди. До вас в квартиру никто не заходил.

Она нахмурилась:

— Это невозможно.

— Это правда.

Леди Гринберг остановилась и обернулась к детективу.

— А в дом? Ведь кто-то мог сказать, что идет в другую квартиру, а потом спуститься к Фрейбургу.

— Ни сегодня, ни вчера в доме не было никаких посетителей кроме обслуживающего персонала. Доставка продуктов, белья из прачечной, приходящая уборщица… все они приезжают постоянно и находятся вне подозрений. Вы — первая, кроме жильцов, кого портье впустил через парадный вход с четверга. Поэтому, — он встретил взгляд леди Гринберг, — я надеюсь, что у вас есть очень хорошее объяснение всему.